Книга Другая сторона стены, страница 228 – Надежда Черкасская

В один из таких вечеров наше уединение все-таки нарушил отец, который зашел в комнату в тот момент, когда я самозабвенно рассказывала какую-то забавную историю про нашу Екатерининскую ярмарку.

– Прошу простить меня, дорогие дети, но, кажется, Михаилу Федоровичу придется ненадолго отправиться в Тару.

После случая с Седельниковым я страшно боялась, что настанет час, когда либо отцу, либо жениху придется пуститься в дорогу, а потому сразу же возмутилась:

– Неужто нельзя решить все дела здесь или найти кого другого для этой поездки?

– Нельзя, – мягко ответил батюшка, – никому, кроме Михаила я так не доверяю. К тому же, сним будет несколько солдат.

– Все в порядке, Софьюшка, – мягко ответил Михаил.

Но меня это не успокоило – каково! Я надулась на батюшку, как мышь на крупу – каково! Отец решил в который раз рискнуть счастьем дочери.

Ангел, впрочем, отнесся к этому совершенно спокойно, объясняя мне все тем, что это его служба, и каким он будет после этого полицейским чиновником, если станет бояться каких-то там разбойников с большой дороги.

После его ухода я заперлась в своей комнате и ни с кем не разговаривала до самого утра. С рассветом заговорить пришлось лишь потому, что Михаил заехал к нам попрощаться перед дорогой.

– Ты уедешь, и здесь случится что-то плохое – я знаю, – выпалила я, крепко держа его за руку. Он обнял меня и, целуя, пообещал вернуться как можно скорее.

Батюшка и – что греха таить – мой длинный язык подвели меня уже через день после отъезда Михаила. Язык – потому, что напророчил плохое на ровном месте, батюшка же умудрился сотворить кое-что другое.

Его позвали на именины к одному из местных купцов – дальнему родственнику Леонтия Внукова – Луке Васильевичу Зимину. С вечера просидели они там до полуночи, батюшка мой, по словам Федота, отправившегося за ним, долго пытался вырваться из цепких рук бородатых купцов, но потерпел поражение в этой неравной борьбе, поскольку задержался на два часа дольше, чем собирался с самого начала. Кончилось все тем, что батюшка все же собрался с силами и сообщил, что направляется домой, однако, купцы не были бы собой, если бы не заставили его выпить на посошок, затем, уже на улице всучили еще и стременную, седельную, приворотную и заворотную – и все это почему-то совсем не по правилам в один момент. Спиртное моего отца болеть не заставило, а вот то, что он прохлаждался в распахнутой шубе во дворе зиминского дома, довершило прекрасный вечер внезапно налетевшей дома лихорадкой.

То, что отец заболел, стало ясно через час после его возвращения домой. Никому ничего не говоря, он приказал Татьяне постелить ему в кабинете на походной кровати, после чего там и улегся, укрывшись шинелью. Поняв, что происходит что-то странное, я забеспокоилась и, не спрашивая разрешения, ворвалась в кабинет, чтобы застать там не самое доброе зрелище.

Мой отец, Николай Михайлович Кологривов, лежал под одной из своих старых шинелей на походной кровати и выгляделон не лучшим образом – глаза были закрыты, а лицо горело от жара, к тому же, он явно не совсем понимал, кто перед ним и где он сам находится.

Я опустилась на стул рядом с ним, думая о том, что же делать. Надо, конечно же, звать Розанова – ничем тут больше не поможешь, к тому же, возраст у отца был солидный.