Книга Другая сторона стены, страница 231 – Надежда Черкасская

– Пусть приходит, – отец вздохнул, – не отравит же он меня, в самом деле… Хотя кто его знает. Ты с ним построже, если я вдруг усну, – предупредил он, – Если будет чего про государей наших говорить, то скажи ему, что его король – телок[4].

Отец издал смешок и снова закрыл глаза. У него лихорадка, а он решил придумать, как унизить Яна Казимира! Теперь мне стало понятно, откуда я этого набралась. Я подумала о том, что если в нашем доме еще хоть кто-нибудь простудится или схватит лихорадку, то Ян Казимир скоро проклянет свое решение стать врачом.

Вскоре он, наконец, приехал – судя по голосам внизу, привезла его все-таки Варвара, но я не была этому удивлена. Интересно, что мы будем делать, если вдруг заболеет Таня, а Розанова не окажется рядом? И кто вообще внушил горничной, что Маховского обязательно надо бояться? Должно быть, в какой-нибудь лавке на рынке пронеслась очередная сплетня, а Татьяна ее не так поняла.

Я подумала о том, что сама, в общем-то, не питаю к Яну Казимиру особого расположения и все еще считаю его подозрительным человеком, однако, в той ситуации, в которой мы оказались, выбирать не приходилось. К тому же, доктором он и правда был хорошим, и уже дважды успел мне это доказать.

На лестнице послышались торопливые шаги, и через несколько секунд двери отцовского кабинета распахнулись. Ян Казимир, держащий в одной руке свою (или одну из розановских) докторскую сумку, вперился в меня обеспокоенным взглядом зеленых глаз, но первым меня поприветствовал не он, а Мауриций, мяукнувший откуда-то из недр его сюртука.

– Добрый вечер, ясная панна. Подержите кота, – он подошел ко мне и свободной рукой достал животное из-за пазухи. Кот снова мяукнул и бесцеремонно плюхнулся мне в руки так, будто всю жизнь так и делал.

– Вы все таскаете за собой бедного зверя, сколько можно? – устало произнесла я.

– Я уже говорил, что ему одному страшно и скучно, – поляк двинулся к лежащему на походной кровати батюшке. Судя по закрытым глазам, он снова заснул, а может, просто притворялся? Что если он не спит, а Ян Казимир вдруг вспомнит нашу с ним первую встречу? Михаил об этом знал, а вот отец – нет, и я не намерена быларассказывать ему об этом.

– Давно это началось? – спросил Маховский, склоняясь над отцом, – и при каких обстоятельствах?

– Часа два как… – промолвила я, – он был на именинах у одного друга, и в распахнутой шубе пил стременную, седельную, приворотную и заворотную.

– Matka Boska[5], понять бы еще, что это… – протянул Ян Казимир, – а, впрочем, не важно… – он покопался в своей сумке и извлек оттуда приборы, которые я ранее уже лицезрела: стетоскоп и термометр, и начал весьма ловко проделывать манипуляции с ними и моим отцом.

– Вы пока можете сесть, – милостиво разрешил Маховский, сидевший ко мне спиной, – в ногах правды нет, так ведь?

– Скажите, если что-то нужно принести – я позову горничных, – тихо произнесла я.

– Ничего пока не нужно, – он покачал головой, все так же не оборачиваясь ко мне, – ваш отец уснул, но это не значит, что ему стало легче – это, скорее, забытье. А вы сегодня не такая злая, как в прошлую нашу встречу, когда вы надерзили мне больше сотни раз.

– Это вы начали нести околесицу про какую-то проклятую душу и про то, как повыгоднее ее продать, – возмутилась я. Да возможен ли когда-нибудь спокойный разговор с этим Яном Казимиром?