Книга Другая сторона стены, страница 233 – Надежда Черкасская

– Но вы не сделаете отцу ничего плохого, – твердо сказала я.

– Вы так в этом уверены, – усмехнулся Ян Казимир, – а что, если у меня в шприце какая-то гадость, которая, стоит ей попасть в кровь человека, тут же его убивает? Я ведь изменник, человек, которого вы никогда бы не позвали к себе домой, если бы он не был доктором. Еще каких-то три года назад мы с вами были в равном положении, и, сложись обстоятельства как-то иначе, могли бы танцевать на каком-нибудь балу. Я, как дурак, бегал бы и пытался узнать, какие цветы вы любите больше всего, чтобы подарить их вам перед котильоном, а вы бы порхали по зале с каким-нибудь офицером.

– Боже, вы невыносимы… – я вздохнула, – Скажите, а на балах хоть кто-нибудь соглашался с вами танцевать? Вы ведь, наверное, не только мне такой чушью голову забиваете?

– Думаю, вам повезло больше всех, кого я знал. – он пожал плечами, а потом отложил все свои инструменты. – Попросите горничную принести немного кипятка, марли и водки, если у вас имеется. Руки я уже вымыл, когда был внизу, но, может так статься, что мне придется применить еще какие-то инструменты…

Я испуганно воззрилась на него, все еще держа в руках кота. Мауриций уснул и теперь громко мурлыкал – и только это нарушало тишину кабинета.

– Не беспокойтесь, я не собираюсь его резать, – поляк улыбнулся, – может так статься, что понадобится укол – только и всего.

Я открыла двери и кликнула Татьяну. Она примчалась через несколько секунд и, встав в дверном проеме, выслушивала мое поручение, заливаясь краской и косясь на Яна Казимира.

– Вы так и не сказали, что с отцом, – промолвила я, когда Татьяна убежала, и почему-то вдруг почувствовала, что все мое тело холодеет. Ян Казимир встал со стула и, повернувшись, в который раз за вечер оглядел меня. Мне вдруг подумалось,если он скажет, что это нечто совсем уж серьезное, я тут же лишусь чувств. Если бы только Михаил был здесь! Я знала, что с ним мне было бы не так страшно, а то и почти совсем спокойно, но он был где-то в Таре и должен был вернуться только через три дня.

– Я опасаюсь грудного воспаления, – Маховский качнул головой и отбросил назад пряди пепельно-русых волос. – Мне нужно понаблюдать его некоторое время. Хотя бы до того момента, пока не вернется Розанов. Сколько вашему отцу лет?

– Пятьдесят восемь, – дрожащим голосом ответила я.

– Не слишком-то молод, – поляк покачал головой, – Мне надо несколько минут подумать, – он начал мерить шагами отцовский кабинет, иногда поглядывая то на меня и Мауриция, то на своего пациента, так и спящего под старой шинелью.

В какой-то момент Маховский бросил взгляд на стол отца, а оттуда – на полки, на которых громоздилась странная коллекция моего батюшки. Было ясно, что она привлекла его внимание, что, впрочем, было неудивительно.

– О, вот и тот стеклянный колпак, который я делал в мастерской, – сказал он, узнав свою работу. – В Пореченске многие сплетничают об этом чудачестве вашего батюшки, – он махнул рукой на полки, – и понятно, почему. Признаюсь, мне тоже было интересно посмотреть на все это. Больно уж сплетницы на рыночной площади усердствовали. Одна, кстати, заявила, что ваш отец держит у себя в доме мумию ведьмы, а вторая ответила, что не саму ведьму, а только ее хвост, но, увы, я разочарован – ничего этого здесь нет. Самый примечательный субъект здесь по-прежнему вы.