Книга Другая сторона стены, страница 236 – Надежда Черкасская

Когда я вошла в кухню, солдат тут же подскочил на ноги и едва не перевернул стол, на котором стояла тарелка с супом.

– Здравия желаю, барышня, – отчеканил он, – как его высокопревосходительство себя чувствуют?

– Пока что уснул, – устало ответила я, наклоняясь к полу, чтобы отпустить Мауриция. – Варя, есть что-нибудь съестное для кота?

– Что уж он, животину свою сам покормить не может? – Варя покачала головой, – Красивый кот, конечно… – она вздохнула, поставила кастрюлю и, отряхнув руки о фартук, строго сказала Маурицию: – Ну что, пойдем, поищем тебе что-нибудь.

Он сверкнул глазами и послушно пошел за ней, а я устало опустилась на стул рядом со Степаном, чем явно смутила его.

– Барышня, может, вам в столовую подать? Чего изволите? – спросила Таня. Я махнула рукой.

– Не хочу в столовую, дайте что-нибудь здесь. Я здесь с вами уже много раз трапезничала, отчего это вас смущает?

– Как же там Николай Михайлович одни, наедине с поляком? – обеспокоенно спросила Варвара, – Может, Степана послать приглядеть?

Степан всем своим видом выражал готовностьхоть сейчас подняться наверх и уничтожить любого, кто вознамерится сотворить с моим отцом хоть что-то плохое, но я отказалась:

– Не стоит. Я думаю, он знает свое дело.

– Дело-то свое он, может, и знает, – строго проговорила Варвара, глядя на уплетающего сметану Мауриция, – только какое оно? Дурное-то дело нехитрое. Пусть знает, что мы Николая Михайловича не дадим в обиду.

Она поставила передо мной тарелку с грибным супом, и я принялась за еду. Перед глазами все еще расплывалось, но уже меньше – в тепле кухни все ощущалось иначе.

– Его повесят, если он что-то дурное сделает, – пробормотала я. Варвара кивнула.

– Так-то оно так, но кто знает, чего у этих мятежным там, в их головах? Им же ведь и жизни не жалко может быть, когда кого захотят извести. В прошлом году сколько историй рассказывали про них! И священников убивали – за просто так, и крестьян за то, что отказывались признавать польскую власть. А крестьяне, говорят, эту шляхту чуть ли не вилами гоняли.

У меня все еще немного кружилась голова – за один вечер было слишком много речей о разных восстаниях, и все они смешались в моем сознании: одно декабрьское и два польских, а может, и еще какое-то упоминалось, но я уже не помнила.

– Не дай нам Бог дожить до того, чтобы и самим стать свидетелями таким делам! – Варвара перекрестилась, – я уж точно жить не смогу, ежели какой мятеж случится.

Мауриций в этот момент издал звук, должно быть, извещающий о том, что он насытился на ближайшее время и направился ко мне, кажется, считая, что мы с ним уже знакомы достаточно для того, чтобы я могла снова взять его на руки. Он подошел, уселся напротив меня и стал требовательно заглядывать мне в глаза.

– Ну и животина… – протянула Варвара, глядя на него, – небось его этот поляк на божничку ставит. Глядите-ка, какой довольный стоит.

– Вот тоже найду себе кота, – сказала я, беря Мауриция на руки, – будет у тебя здесь кормиться.

– Э-нет, – усмехнулась Варвара, – это даже, ежели заведете, уже не моя печаль будет, коли вы скоро из дома к Михаилу Федоровичу уедете.

– Вот уж точно, – я улыбнулась, – ну да ничего, я к тебе его буду приносить, чтобы ты тут покормила.

Варвара засмеялась и продолжила что-то мешать в кастрюле, а я, все еще держа на руках кота, отправилась в гостиную. Там было непривычно пусто – ни сидящего с газетой отца,ни Михаила с книгой, ни Розанова. Мне вдруг подумалось, что, если позвать сейчас Маргариту, то она обязательно приедет, чтобы побыть со мной. С этой мыслью я опустилась в кресло и стала гладить серую блестящую шерсть кота. Он смотрел на меня благодарными, но хитрыми зелеными глазами, медленно моргая, пока, в конце концов, совсем их не закрыл.