Книга Другая сторона стены, страница 287 – Надежда Черкасская

– Может, фотография отражает то, что таится у человека в душе? – проговорила я, глядя на Катерину. – Может, она была не так проста, как нам кажется?

– Разве нам хоть что-то здесь кажется простым? – спросил Паша, – С тех пор, как мы сюда приехали, я в них еще больше запутался. Я и в нас тоже запутался.

Я подняла голову, и наши взгляды встретились. Мы сидели слишком близко друг к другу, и сейчас было самое время что-то сказать, но я растерялась, а Паша, хоть и выжидающе смотрел на меня, кажется, тоже.

– Что за магазин! Морскую капусту… видеть ее не могу! Ненавижу! Больше никогда…

Голос Иры прорезал неловкую тишину, я вздрогнула, а Паша снова взялся за дагерротипы.

– Надо было мороженое взять. Ты какое хотела? – вслед за ней плелся Дима. Они сняли дождевики и помахали нам:

– Не помню название. Оно четыре рубля стоило. С тех пор, как у денег убрали нули[2], я кроме цен ни фига не запоминаю.

– Да там половина мороженого столько стоит. Я тебе жвачку «Барби» купил, – ответил Дима.

– Будете жвачку? – спросил он, отрывая от розовой связки несколько штук. Я протянула руку и приняла этот щедрый дар.

Жвачка пахло вкусно – тонкая пластинка три на четыре сантиметра. Внутри каждого фантика была наклейка с розовой каемкой. Мне попалась Барби, которая причесывалась у зеркала, Паше – две куклы в костюмах ковбоев.

– Спасибо, Дима, – сказала я, наблюдая за тем, как Ира снова куда-то выходит. – Куда это она?

– Не знаю, – Дима резко встал и направился за ней, по дороге захватив дождевик.

Момент был упущен – мы с Пашей оба это понимали, поэтомупросто сидели, жуя жвачки, и чувствовали напряжение.

– Кажется, здесь больше ничего нет… – проговорила я, разглядывая бювар.

– Подожди, – Паша поднял фонарик и поднес его к бювару. – Тут вот эта штука поднимается. – Он отодвинул тонкую пластину, оклеенную кожей – за ней был сложенный вдвое листок бумаги.

– Надо осторожно, – сказал он, скорее, сам себе, чем мне. Вынув листок, Захарьин осторожно его расправил и навел на него луч фонаря.

На листке был карандашный набросок – со временем он слегка выцвел, но понять, что на нем изображено, было легко. Темный лес, в котором угадывались какие-то легкие воздушные тени, а на переднем плане двое. Он – высокий и статный, в каких-то сказочных одеждах, и она – хрупкая и длинноволосая, замершая в его объятиях. Лес словно окутывал их своей волшебной темнотой, а тени увлекали за собой – все дальше и дальше в чащу.

Под рисунком стояла надпись: «Моей возлюбленной. Въ лѣсу эльфовъ».

– Эльфов, – потрясенно проговорил Паша, – Поля… эльфов!

Я схватила его за руку и сжала ее. Мою ладонь он стиснул в ответ так крепко, что мне даже стало больно, но я молчала.

– Ты видишь? – он повернулся ко мне и снова впился в меня взглядом.

– Вижу, – с улыбкой проговорила я, чувствуя, как моя рука, которую он держит, уже немеет, словно две наши ладони начали сливаться в одну.

***

Когда Ира и Дима вернулись, мы уже сидели спокойно и думали над тем, как нам забрать все эти сокровища с собой.

– Воровать я не хочу, – прямо заявил Паша, когда показал все моим друзьям.

– Какой ты честный для наших времен, – Ира покачала головой, – Интересно, как эта папка вообще сюда попала? Впрочем, чему удивляться? Недавно по телеку показывали, как женщина решила бабкину брошь заложить, а та оказалась какой-то королевской драгоценностью. Что тут о папках с рисунками говорить? Вообще-то я не думаю, что это все сильно нужно библиотекарям. Это не книги, да и половину этих книг они все равно спишут. У меня тетка одно время в школьной библиотеке работала – знаю, о чем говорю. Ты им издалека эту папку покажи и скажи, мол, нашел вот тут альбом с буржуазными фотографиями, разрешите ли забрать с собой для исследования?