Книга Другая сторона стены, страница 285 – Надежда Черкасская

Паша взялся листать его, осторожно, тоже боясь повредить листы. Где-то на середине от журнала отделился листок. Он чуть не улетел вниз – в полутьму под лавкой, но Захарьин успел перехватить его и тут же развернул.

Это оказался рисунок, вернее, портрет двух юношей, удивительно похожих друг на друга. Оба были в военной форме, светловолосые и светлоглазые, один улыбался так, даже сквозь почти полтора века хотелось улыбнуться в ответ. Второй был серьезнее, но и у него играла на губах улыбка, какая-то нездешняя и загадочная. Оба почему-то показались мне очень знакомыми, и я никак не могла отделаться от ощущения, будто видела эти лица где-то совсем недавно, словно они продолжительное время мелькали у меня перед глазами.

– Смотри, что здесь написано, – Паша показал на надпись внизу, где значилось: «братья Николай и Александръ».

– Подержи, пожалуйста, – Захарьин отдал мне портрет, который я взяла в руки с каким-то странным трепетом в сердце. У меня никогда не было старшего брата. Да и младшего тоже не было. Были двоюродные со стороны мамы, но они все жили Бог знает где, и я видела их так редко, что уже и не знала, как они сейчас выглядят. Со стороны отца у меня родственников не было – вернее, были, но они после развода родителей самоустранились так же, как и отец. Так что я ни его, ни бабку, ни деда не видела уже много лет. Что уж говорить о каких-то там кузенах. Вся моя семья состояла из мамы, дедушки ибабушки – они-то втроем и растили меня со всей любовью, на которую только были способны, но мне всегда хотелось большую семью. Чтобы все собирались на праздники, рассказывали истории, смеялись, пели песни. Мне хотелось, чтобы у меня, как у соседских девчонок, были старшие братья, которые ходили в школу, чтобы надавать подзатыльников обидчикам сестер, катали на велосипеде, мастерили кривые, но все же какие-никакие домики для кукол. Эти мальчики с портрета – чьи-то братья. Две пары больших светлых глаз, две улыбки из девятнадцатого века. Чьи-то два брата. Кому-то так повезло.

Паша тем временем вертел в руках небольшой прямоугольный футляр из коричневой кожи.

– Можешь подцепить? – попросил он, протягивая футляр мне, – у тебя пальцы тонкие.

Я отложила портрет двоих братьев и взялась за еще одну таинственную вещицу. Что-то в ней заело или заржавело, и первые несколько секунд я никак не могла найти, где лучше зацепить ногтями, чтобы открыть, но вскоре с громким щелчком футляр раскрылся. Паша снова включил фонарик и тут же, громко ахнув, выронил его. Фонарик закатился под лавку и остался там лежать. Луч подрагивал и рвался, стоило нам с Пашей пошевелиться. Я заметила, что Ира с Димой пропали – наверное, вышли на воздух или отправились в стоявший рядом магазин за водой.

Внутри футляра было две фотокарточки. Наверное, правильнее было бы называть их дагерротипами, но точно я сказать не могла. По краям они уже пошли пятнами, но, в общем, сохранились хорошо. Взглянув на первый, я сразу поняла реакцию Захарьина – на нем была изображена наша Софья под руку с невероятно красивым молодым человеком.

Она была такой же, как и на портрете – художник не приукрасил, но передал ее красоту в точности. Темные глаза, длинные тонкие брови и загадочная улыбка на губах. Такая же, как у ее братьев…Эти Николай и Александр были братьями Софьи.