Книга Другая сторона стены, страница 292 – Надежда Черкасская

– Что если я завтра приеду поработать над портретом? – спросил Ангел. – Метель, кажется, успокаивается, и можно было бы днем проехаться в санях, а после порисовать. Завтра ведь воскресенье, и после церкви мы будем свободны. Кстати говоря, как себя чувствует Гавриил?

– Для рисования и прогулок с тобой я всегда свобода. А вот Гавриил…Не очень-то он доволен отъездом Маховского, как выяснилось, – я пожала плечами, – они сдружились за то время, что Ян Казимир ставил над парнем свои врачебные опыты, а Гавриил у нас любит всякого рода чудаков. Отец Евстафий сказал, что он распереживался, мол, что-то там с ним в Таре будет, как его народ примет? Словом, жалостлив наш русский народ, как и всегда, даже к бунтовщикам.

– Ты, помнится, говорила, что Маховский в последнее время многое осознал. – задумчиво произнес Михаил.

– Говорила и надеюсь, что это так и есть, хотя раньше, наверное, не стала бы доверять таким откровениям. Но вот почему-то хочется мне верить в открытую честную душу, даже если она и принадлежит бунтовщику. И верить в то, что каждый способен исправиться. Впрочем, я, в отличие от Гавриила, рада, что он уезжает.

– Я тоже, – Михаил усмехнулся. – Понятное дело, почему.

– О чем это вы говорите? – до нас донесся голос батюшки, и пришлось вспомнить о существовании остальных. Катерина запивала красным вином бургоньон[5], Ваня о чем-то жужжал у нее над ухом, а мягкие желтые огоньки свечей трепетали над хрусталем и фарфором.

– О том, что Розанову теперь одному придется справляться со всем городом и деревнями, –ответил Михаил, – раз уж вы решили отправить Маховского в Тару.

– Что поделаешь! – отец развел руками, – помогать людям надо – ведь город большой, а доктора пока нет. Преступник он не то чтобы злостный, а врач, как мне думается, неплохой.

– Он говорит, что за то время, что он здесь находился, в нем многое переменилось, – ответила я.

– А ты, я вижу, вела с ним задушевные беседы? – удивился отец, засмеявшись. – И когда же Бенкендорф в юбке успел наставить человека на путь истинный?

– О, поверьте, – в наш разговор вдруг вмешалась Катерина, – все эти повстанцы, инсургенты – один Бог ведает, как их еще зовут… Эти люди, особенно поляки, никогда и ни при каких обстоятельствах своих взглядов не меняют.

– Но вы ведь ни разу не видели Маховского, – я пожала плечами, – Не хочу его защищать – он не то чтобы во всех отношениях приятный человек. Вспыльчивый и довольно странный, но не подлый. К тому же, он на моих глазах переживал перемену в сознании – нашел у Розанова какие-то списки со зверствами повстанцев, – я не знала, стоит ли говорить об этом вслух, но слова вдруг отчего-то вырвались сами и уже были сказаны. Впрочем, это никак не порочило Маховского в глазах присутствующих, напротив – отец был рад такое услышать.

– И что же он вам сказал? – серьезно спросила Катерина.

– Что никакая свобода не стоит такой крови. Даже та свобода, которую ждут веками. Думается мне, в его душе действительно случился переворот.

– Так в точности и сказал? – удивленно переспросила она, качая головой.

Да что же ее так удивило?

– Да, именно так. Мне думается, что и его довольно покорный отъезд в Тару тому подтверждение – собирается он туда, судя по всему, с легким сердцем. К тому же, он нашел общий язык и с Розановым. А он, с позволения сказать, еще один Бенкендорф, правда, в штанах.