Книга Другая сторона стены, страница 298 – Надежда Черкасская

– Не знаю, что вам сказать, – вопрос застал меня врасплох. Маргарита была моей подругой, но то, о чем говорил ее отец, было слишком сложно для того, чтобы дать какие-то прогнозы. К тому же, чужая душа – потемки. Да и, признаться честно, я совсем не думала, что она оттает. Разве что произойдет что-то в ее жизни, из-за чего она вдруг на краткий миг встрепенется и, повинуясь какому-то порыву, решит осчастливить кого-нибудь. Но не пожалеет ли она об этом позже?

– Мне нравится Розанов. Он хороший человек. –Яков Иванович снова вернулся на свое место и принялся перекладывать на столе свои бесчисленные иностранные словари.

– Розанов? – сзади послышался голос Маргариты. – Мне показалось, что вы о нем говорили.

– Говорили о том, что он хороший человек, – ответила я, не подавая вида о том, что упоминали мы Анатолия в совсем ином ключе. – Но, кажется, немного опаздывает.

– Все равно придет, раз обещал, – Маргарита устало опустилась рядом со мной на свободный стул. – Ты выпила чаю?

– Выпила в трех видах. Ох уж эти Внуковы – а нам раз привезли и забыли! – усмехнулась я.

– Мне думается, они этот чай возят нам только потому, что до сих пор верят в то, что я дух Сигизмунда Августа вызывала – так уж я их напугала этим. Вернее, не их всех, а Силантия. – Маргарита улыбнулась.

– Силантия запросто можно было этим напугать – он из них самый доверчивый. А Сашка – самый умный, так что его ты только насмешила.

– А почему ж ты короля выбрала, а не, к примеру, Твардовского? – удивился Яков Иванович, – ведь с ним столько жутких баек связано.

– Жутких баек нам и без этого хватает, – внезапно выпалила я. Мацевичи удивленно посмотрели на меня, и я была вынуждена продолжить, не зная, правда, будет ли выглядеть то, что я расскажу, как некая сплетня. Впрочем, зная своих собеседников, я хотя бы была уверена, что слова мои не выйдут за пределы этой комнаты, хоть над столом и не видела белая роза, как у древних римлян.

– Очень уж это все странно, – Маргарита первой заговорила после того, как я закончила рассказ о странном ночном ужасе Катерины. – И я вовсе не о том, что девица лунатила ночью и называла кого-то умершим – это как раз вполне объяснимо. Раз отец ее умер, да и дядька убит, упокой Господи души обоих, о ком же ей говорить, находясь в этом состоянии, как не о них? Да и сказала она, кажется, то, что ее больше всего беспокоит – она осталась одна. Страшно человеку остаться в этом мире одному, а уж молодой паненке… Странно для меня другое: ты вот говоришь, что она добралась из Казани до Ишима в одиночестве… Можно любить или ругать Сибирь, но с одним никак не поспоришь – ехать по этим дорогам одной очень непросто. Даже мы, поехав в санях в компании четверых мужчин в сторону леса, совсем недалеко отъехав от города – и то умудрились наткнуться на чаерезов. Можно, конечно, говорить, что жены декабристовдо Сибири добрались, а ехали они из Петербурга. И все же… Почти полторы тысячи верст…Я к тому, что девица она, как видно, крепкая – такую навряд ли можно чем-то напугать или сбить с толку, а у вас она только и делает, что падает в обмороки и шатается по ночам.

– И у меня была та же мысль, – я кивнула, двигая к себе чашку с почти остывшим чаем, – но, быть может, она пережила сильное потрясение, узнав о смерти своего дядюшки? Правда, она и не видела его ни разу в жизни, но осознание того, что единственный ее родственник погиб почти перед самым ее приездом, совсем сбило ее с толку.