Книга Другая сторона стены, страница 307 – Надежда Черкасская

Что ж, так или иначе, все шло к тому, что Ваня должен был объявить о своей помолвке с Катериной, и меня интересовало, понравится ли ей жизнь в Омске? От Казани он явно отличался, но насколько сильно, я, конечно, не знала. Что если она захочет вернуться и упросит Ваню уехать туда?

Потом мне вдруг вспомнилась мать, и, как то часто бывало при мысли о ней, я ощутила, как к горлу подкатывает ком – то ли разочарование, то ли непрошеные слезы. С тем, что она не вернется сюдажить, пора было уже смириться. Она приедет на мою свадьбу, вполне возможно, что погостит немного, и снова уедет туда, где тепло и где кажется, что все произошедшее с нами – это просто чей-то сон. Быть может, находясь там, она думает, что Ника и Саша живы.

Итак, дом наш вскоре должен был опустеть, и потому я, конечно же, волновалась за отца. Мог ли он подумать, будучи молодым, что жена покинет его, а из четверых детей никто не останется с ним. В голове у меня вдруг мелькнула мысль о том, что стоит сказать об этом Михаилу – быть может, он подумает, да и согласится остаться здесь?

Катерина лежала в постели – в белом кружевном капоте и почему-то тонкой пуховой шали на плечах. Она слабо улыбнулась мне, когда я просунула голову в дверной проем и жестом пригласила войти.

– Ах, Sophie, ma chère! – воскликнула она, протягивая мне руку и приподнимаясь в постели. Я постаралась сдержать смех – так меня в последний раз называл кто-то из моих гимназических подруг. Что ж, в четырнадцать или пятнадцать лет меня это забавляло, но в наших краях такие обращения были редки.

– Что же это вы, Катерина Аполлоновна, умудрились занемочь, носу не показывая из дома? – спросила я, присаживаясь на край постели. Она махнула рукой, показывая, что, мол, все скоро пройдет.

– Даже и не знаю… – она пожала плечами, – открыла ночью окно, чтобы подышать воздухом – вы ведь знаете, у вас так натоплено, и я с трудом это переношу. И вот так и случилось…Но жара нет, точнее, он был, но теперь прошел, и я, пожалуй, завтра буду вполне себе здорова.

В моей голове вдруг настолько настойчиво и громко зазвучал голос Леонтия Внукова, который говорил, что худощавая и болезненная на вид Дарья не сможет донести пьяного Сашку до дома, что я пропустила следующую реплику Катерины. Она, правда, выглядела куда здоровее купеческой дочки, но, в отличие от Дарьи, которая поражала своей подвижностью, сваливалась в постель от каждого ветерка. Интересно, если мой брат решит употребить горячительное сверх меры, поможет ли ему Катерина добраться до экипажа?

– Что же это вы отказались звать доктора? – спросила я. – Ничего страшного он вам не сделает, хотя я понимаю ваши опасения.

– И не говорите мне об этом человеке, – взвилась Катерина, – я с такими предателями никакого дела иметь не хочу.

– Да вы ведь и не видали его ни разуза все время, что находитесь здесь, – почему-то мне захотелось засмеяться, но я сдержалась и лишь слегка улыбнулась. – И потом, имеет ли значение личность доктора в минуты тяжелых недомоганий. А если бы вы умирали, то что, и тогда оставили бы себя без его помощи?

– Мне помощь таких людей не нужна, – уперлась Катерина, скрестив руки на груди.

– Что ж, должно быть, ваш батюшка был большой государственник и ко всем повстанцам относился так же, как и вы, – откликнулась я.