Книга Другая сторона стены, страница 358 – Надежда Черкасская

Вот так новость! Какие же еще секреты есть у этой девицы? Для Вани это, конечно, будет неожиданностью… впрочем, Катерина просила не говорить ему. Но смогу ли я удержаться и не сказать о таком родному брату?

Пока во мне боролись жалость, любопытство и еще Бог весть какие чувства, Катерина все продолжала:

– Ах, он был так красив и умен, и безрассуден, и я обожала его! А он так поступил со мной… Но ваш брат не такой, я знаю, он добрый и верный, и совсем не способен на предательство!

Катерина совсем разошлась, и мне пришлось долго ее успокаивать. В конце концов, когда она выплакала мне все, что могла, я, все еще жалея ее, задумалась о том, как мой брат будет жить с ней, если свадьба все же состоится? По крайней мере, было ясно, что она искала в жизни опоры среди смертей, предательств и одиночества. Быть может, оттого ее характер и приобрел не самые приятные черты, проявлявшиеся иногда в ее поведении?

– И ведь знаете, мы с вами чем-то похожи, – продолжала она, держа меня за руки, – ведь и у меня когда-то был брат, и он умер.

Я вздрогнула и посмотрела в ее затуманенные слезами зеленые глаза. У Катерины был брат? Но ведь она говорила, что единственная дочь, а мать умерла, рожая ее.

– О, вы ведь не знаете…у моего батюшки был внебрачный сын от…одной театральной артистки. Отец не мог жениться на этой женщине, но обеспечивал ее ребенка. Мой брат был чем-то похож на ваших – такой же светловолосый и голубоглазый. О, я очень любила его! Мы были почти ровесниками. Но он умер, бедный мой братец, умер от этой ужасной чахотки в четырнадцать лет!

Если что в этом мире безоговорочно могло разжалобить меня и заставить плакать, так это истории об умерших братьях. Мне вправду стало очень жаль Катерину, и я со стыдом вспомнила о том, как несколько дней назад на исповеди сказала отцу Евстафию о том, что не люблю ее, и она кажется мне особой исключительно неприятной.

И вот теперь я сама не могла понять, как вышло так, что мы с ней стояли, обнявшись, и я пыталась успокоить ее. Бедная девица! Сколько же потерь свалилось на ее прекрасную белокурую головку!

В ту ночь я уснула поздно, но сон принес мне светлое видение. Я видела берег моря, закатное солнце золотило мелкий белый песок, а у самой кромки воды сидели двое – две белыхголовы, одна светлее другой: золото и белый лён.

Когда они все встали и обернулись, то оказались моими братьями. Ника и Саша бросились ко мне обниматься, а потом Ника сказал:

– Хорошо, что тебе удалось попасть сюда сегодня на закате. В этот вечер здесь должен появиться корабль, который ведет к нашему берегу король эльфов, и мы поедем вместе с ним.

– Куда мы поедем? – спросила я.

– В Закатное королевство, конечно, – ответил Саша. – То, о котором ты хотела написать.

Вскоре на горизонте показался белый корабль, на носу его угадывалась высокая фигура, освещенная золотыми лучами. Когда же корабль приблизился, я узнала лицо того, кто вел его.

– Михаил! – воскликнула я, – но как же он здесь оказался?

– Это король эльфов, – улыбаясь, ответил Ника.

И мы взошли на корабль.

***

Ярмарочное утро двадцатого марта было пасмурным и неприветливым. С неба на уже почерневшую мягкую землю повалил мокрый липкий снег, он падал и растворялся в грязи и коричневых лужах. Все это не слишком располагало к веселью, и я радовалась тому, что собираюсь на ярмарку только к обеду – накануне вечером Анатолий прислал записку, в которой говорилось о том, что он будет на ярмарке к двум часам пополудни, с ним же придет и Маргарита. Катерине с самого утра нездоровилось, и она не знала, сможет ли быть, а вот отец и Ваня и вовсе собирались в дорогу. Они должны были выехать еще с утра, но срочные дела задерживали батюшку в управе, и он почему-то был сам не свой.