Книга Другая сторона стены, страница 355 – Надежда Черкасская

Я предположила, что определенный процент от сего действа будет отчисляться в карман Внуковых, но вслух говорить этого не стала.

– Кстати говоря, делать я буду тинтайпы, то бишь ферротипы – изображения на металлических пластинках. – господин Пермяков улыбнулся. – А ежели хотите, продемонстрирую прямо сейчас.

– А чем это у вас так интересно пахнет? – задумчиво спросила вдруг Катерина.

И вправду, откуда-то справа доносился загадочный по своей природе приятный сладковатый запах.

– Если бы я не знал, что здесь неподалеку фотоаппарат, я бы сказал, что вы кого-то здесь режете или зашиваете, – усмехнулся Розанов. – Но такого здесь не наблюдается, а значит, сие вещество не эфир, а коллодий.

– Все верно! – воскликнул фотограф. – Именно что коллодий, ведь им и обрабатывают пластинки: хоть стеклянные для амбротипов,хоть металлические для ферротипов. Желаете почувствовать на себе силу моего искусства?

Мы согласились, и вскоре, отворив занавешенную шторой небольшую дверцу павильона, попали в фотографический кабинет.

И вот, через пару минут я уже стояла рядом с Михаилом, а в затылок мне впивались рога железной подпорки, которая была призвана держать мою голову ровно.

– Чтобы вы не вздрогнули, испугавшись яркости вспышки, иначе все пойдет насмарку, – объяснил фотограф, сопроводив свою речь не слишком прилично звучащим термином «копфгальтер». Оказалось, что на самом деле так именовалась эта самая подпорка.

Минут десять фотограф крутился около нас, строя композицию, потом отлучился в какую-то каморку, скрытую от нас длинными темными занавесками. Вскоре из-за шторы донесся все тот же сладковатый запах, и господин Пермяков появился вновь, держа в руках металлическую пластину. После чего он приказал не моргать, открыл затвор, витиевато взмахнул рукой, и мои глаза, лицо, да и все остальное на краткий миг обожгло яркой белой вспышкой.

***

А на следующее утро выяснилось, что Танина ошибка все же навлекла беду. Когда мы сидели за завтраком, попивая внуковский чай, от главных дверей донесся громкий стук, и Таня побежала открывать. Вернулась она с Михаилом. Едва увидев жениха, я поняла, что на нем нет лица, он был бледен и казался потерянным. Я тут же вскочила со своего места и пошла ему навстречу, чтобы обнять, не обращая внимания на какие-либо приличия.

Оказалось, что Михаил решил навестить нас после завтрака, однако, вспомнив о том, что хотел узнать у своего кучера Порфирия что-то о лошадях, направился в его флигель, где и застал старика мертвым! Порфирий возил его с малых лет, причем, за хорошую работу еще тридцать лет назад получил вольную, но остался на службе у ныне покойного отца Михаила. Старику было уже за восемьдесят, и все же это было совершенно внезапным ударом.

На третий день по кончине Порфирия похоронили. Отпевал его, конечно же, отец Евстафий, а народу в церкви поначалу было совсем мало. Когда же мы ехали на кладбище, и местные жители подходили узнавать, кто скончался, они крестились и шли за нами – Порфирий был спокойным и не очень-то болтливым стариком, со всеми обращался вежливо, и потому относились к нему хорошо. На кладбище с нами была и Катерина – она все время молчала,а во время отпевания в церкви, как мне показалось, слишком много крутила головой и хваталась за Ванину руку. Мне подумалось, она начала понимать, что ее недавняя выходка послужила причиной его охлаждения к ней.