Книга Другая сторона стены, страница 369 – Надежда Черкасская

– Где живет участковый Соболев? – я дернулась и наклонилась к Сереже.

– На Береговой, дом из белого кирпича, рядом с Ангелиной – директрисой музея, – зашептал он. – Если прямо побежать через школьное поле, быстро найдете.

– Знаю. – коротко ответила я. – Бегите домой, разбудите деда и вашего дядю – он нас знает, расскажите им о том, что вы видели. Пусть скажут соседям. Мы к Соболеву. Бегите!

Мальчишки одновременно кивнули и через секунду припустили в сторону своего дома, а еще через несколько мгновений по темному школьному стадиону полетели я, Ира и Дима. Больше у меня не было ни одной секунды, чтобы думать о том, могла ли я что-то исправить.

***

Пока я бежала, в голове у меня почему-то всплывали сцены, совсем никак не связанные со всем происходящим. Вот мы знакомимся с Пашей на палубе ракеты, которая везет нас в Поречье, а вот вместе лезем в дом Кологривовых, потом сидим с ним вдвоем на нашем излюбленном бревне и болтаем под моросящим дождем. Вот он в один из вечеров сидит и чертит веткой на влажной земле эльфийские руны.

– «Это Estel– надежда, которая остается у эльфов тогда, когда надеяться больше не на что. Думаю, это их любимое слово. А это – Namarie, переводится как «прощай» или даже «будь здоров». Думаю, в зависимости от того, что ты сам хочешь вложить в это слово… Было бы у меня больше времени, я бы уже давно все выучил…»

Наверное, в тот момент меня даже не интересовало, чтоименно произошло там, в лесу – в голове у меня билась только мысль о том, что мы должны успеть. И что я никогда в жизни не прощу себе, если мы не успеем.

В окнах дома Соболева не горел свет. В половину второго ночи, должно быть, это было логично – в конце концов, кто ожидает, что сельский участковый будет не спать сутками и ждать от местных жителей какого-то подвоха? Долетев до ворот, я замолотила в них руками и ногами, совершенно не думая о том, что с ними может произойти.

Через пару минут послышался скрип ворот, однако, совсем не соболевских – слева от нас во дворе зажегся свет, и мы увидели удивленно уставившихся на нас Ангелину и Виктора.

Участковый внимательно оглядел нашу компанию, повернулся к Ангелине и, кивнув ей, быстро направился к нам.

***

К лесу мы вчетвером решили добираться без машины – Соболев объяснил, что привлекать к себе внимание шумом мотора точно не стоит. Если те, кто избил Пашу и утащил его в эту избушку, услышат посторонние звуки, они могут сделать что-нибудь и похуже.

Я не помню, как мы добежали до леса и как Соболев довел нас до этой злосчастной избушки – помню только, что он говорил, будто в детстве с друзьями часто забирался в нее, как, впрочем, и многие окрестные дети – несмотря на запреты родителей, бабушек и дедушек. Вообще жители Поречья старались обходить это место стороной – говорили, будто там то слышали шорохи, то видели тени. Что там такого случилось – никто уже и не знал, однако, все слышали, что там когда-то жил некий ссыльный, а это автоматически делало дом пристанищем какого-то убийцы, беглого каторжника и Бог весть еще кого.

Зато саму избушку я хорошо запомнила – она до сих пор иногда стоит у меня перед глазами, вырисовывается в полумраке леса, в тусклом свете первой четверти луны, которая вдруг показалась из-за туч. Обычный бревенчатый пятистенок, совсем старый и такой покосившийся, что, казалось, он вот-вот должен был рухнуть. Непонятно, почему его до сих пор не снесли, может, из-за каких-нибудь страхов и суеверий. Вверху, под самой крышей зияла большая дыра, которая когда-то, наверное, была чердачным окошком. А вот внутри самой избушки трепыхался слабый свет, и мелькали неясные тени. Их, кажется, было всего две. Мы лежали в мокрой траве за деревьями, я совершенно не понимала, что нам делать дальше, и в моей головекрутились только спутанные мысли, но решение никак не приходило.