Книга Другая сторона стены, страница 97 – Надежда Черкасская

Я попытался отдать ему кольцо, но в ответ он всё так же больно сжимал мою ладонь в кулак и не давал возвратить драгоценность.

Тогда я в последний раз взглянул на него, повернулся и, выбравшись из комнаты, быстро сошел вниз, а затем разбудил отряд, объяснив им, что оставаться небезопасно, и через четверть часа мы уже покидали дом.

Когда мы отъехали приблизительно на четверть версты, то поняли, что за нашими спинами светится какое-то зарево. Я подумал было, что это занимается рассвет, и что день будет теплым и солнечным, но, обернувшись, мы обнаружили, что дом старика горит – языки пламени вырывались из нескольких окон, огонь с бешеной скоростью пожирал дерево, освещая всё вокруг: и лежащую перед нами мокрую дорогу, и лес, и вычерчивая внутри дома силуэт старика. Мы бросились туда, но было уже слишком поздно. Так в моих руках и оказалась эта странная вещь – без объяснений, без истории и без понимания того, что мне довелось видеть в ту холодную ночь. И еще одна странная деталь, хотя… быть может, она совершенно случайна. Позже я обнаружил, что исчезло одно из писем моей матери, которое лежало в моей шинели. Не знаю, почему, но это мне запомнилось, и очень долго беспокоило меня – до тех пор, пока я не оказался дома, найдя матушку живой и здоровой.

***

Дом погрузился в синий сумрак ночи. Я лежала в своей постели с давно уже остывшей под перинами грелкой, дремала, но окончательно уснуть никак не могла и вертелась, словно картинки в раешной коробке. День был таким, что событий его хватило бы, пожалуй, на год. Я видела подступающие к окнами тени деревьев, и мне виделись чаерезы – на этот раз они добирались до меня, и я видела и чувствовала собственную горячую кровь, а тело жгло от страшной боли. Старая гадалка хватала меня за руку, предсказывая бесчисленные мучения, я оборачивалась, ища помощи, но ни Розанова, ни Госи рядом не было. Цыганский шатер вдруг начинал сжиматься вокруг меня, я искала выход и не могла его найти, покавдруг чья-то сильная рука не вырвала меня из этого огромного кокона.

Я проснулась, помня, что последним, увиденным мной в полудреме, было лицо Залесского, освещаемое лучом керосинового фонаря. Какой уж тут сон – от страха отвратительно застучали зубы, и стало холодно. Пришлось встать с постели, чтобы найти теплый капот. Одевшись, я снова опустилась на постель, обхватив себя руками и пытаясь унять дрожь.

Я вспомнила Михаила – почему именно он привиделся мне в конце? Мне было понятно, что уверять себя в безразличии к нему невозможно. Он не мог не нравиться, потому что в нем было всё: ангельская красота, учтивость и мужество. Конечно, я была восхищена.

Часы показывали без четверти три ночи. Я поняла, что не могу уснуть, хотя всё мое тело изнемогало от усталости. Только сейчас я почувствовала боль в спине – похоже, падая из саней, я ударилась именно ей. Боль была не слишком сильной, однако, приятного было мало. Вот бы сейчас Розанова с какими-нибудь каплями или припарками! Однако звать доброго друга, и без того пережившего за этот длинный день немало трудностей, из-за синяка на спине я совсем не собиралась – боль могла и подождать до утра. Что ж, если отец и запретил мне выходить из дома, то о том, что ко мне не могут приходить друзья, речи не было, а это значит, что я могу передать им весточку и пригласить их к себе. Я задумалась, насколько уместным будет отправить приглашение Маргарите, учитывая то, что мой отец является земским исправником, который ведет наблюдение за ссыльными.