Книга Плохая маленькая невеста, страница 32 – Меган Брэнди

К моему удивлению, я единственная женщина в зале, не считая девушки, которая в данный момент наливает воду из хрустального графина Горджио Митчеллу, уже севшему за стол.

Горджио старается не смотреть на меня исподлобья, но я четко вижу, что он хмурится. Он явно недоволен тем, что я здесь, и, когда Энцо выдвигает стул, чтобы я села, депутат не выдерживает. Его глаза встречаются с моими, и на губах появляется змеиная улыбка.

— Почему бы тебе не присоединиться к девочкам в музыкальной комнате, милая? Сыграешь что-нибудь.

— Впредь, если ты собираешься заговорить с ней, изволь называть ее по имени. – Энцо не утруждает себя тем, чтобы смотреть на Горджио, когда говорит это, все его внимание сосредоточено на мне.

Горджио пытается улыбнуться, но у него не получается.

— Я лишь предположил, что, возможно, ей будет интереснее и удобнее провести время с другими девушками.

Ага, потому что все девушки в нашем мире, как правило, обучены игре на каком-нибудь инструменте.

Еще один пример того, что я совсем не подхожу этому миру.

Я чувствую, как напрягается Энцо. Жду, что он прикажет мне уйти, но вместо этого он говорит:

— Если ты заботишься о ее комфорте, то она в нужном месте. Моей жене не нравится классическая музыка, и единственный инструмент, на котором она играет безупречно, – тот, о котором я бы предпочел не упоминать.

Если бы я была менее искушена в искусстве самоконтроля, я бы уставилась сначала на Энцо, а потом на Горджио. Разинула бы рот и рассмеялась, потому что это было довольно дерзко.

«Откуда он знает, что я ненавижу классическую музыку?» – приходит запоздалая мысль.

Филипп хмуро переводит взгляд с меня на Энцо, затем на своего отца.

— Очень может быть, что так и есть, – начинает Горджио, теперь уже не так уверенно. – Но должен ли я напомнить тебе, что о делах говорят только в кругу семьи?

— Она и есть моя семья.

— Пока еще нет, – тихо, очень тихо бормочут слева.

Дальше несколько вещей происходят одновременно. Все мои мысли улетучиваются, а чувства обостряются до предела.

Филипп вскакивает на ноги, когда понимает, что его слова были услышаны, и рука исчезает в кармане пиджака.

Горджио выпрямляется во весь свой немаленький рост. В одной руке у него нож для стейка, в другой мобильник, большой палец на кнопке вызова.

Двое охранников, стоявших по углам комнаты, бросаются вперед, на ходу вынимая оружие.

Но все это не имеет значения, потому что Энцо уже наклонился, схватил меня за руку, поднял и развернул так, что я превратилась в тень за его спиной. Выхватив пистолет, он взвел курок и направил ствол в голову Филиппа. Как в плохом кино, охранники направили свои стволы друг на друга.

Все присутствующие здесь были бы мертвы, если бы Энцо захотел этого.

Тишина длится одну секунду, вторую…

Легкий наклон подбородка Горджио можно было бы не заметить, но я заметила. На самом деле Энцо не может убить никого из них. Нельзя расправиться с семьей, от которой многие зависят, без причины. Надо быть одержимым психом, чтобы так бурно отреагировать, когда кто-то делает замечание о новой игрушке. Ну нет, я – недостаточно веский довод. Круто, конечно, но для убийства не годится, и Энцо, я надеюсь, понимает, что на него тут же начнут охоту. Даже при том, что Митчеллы – всего лишь глазурь, которую можно добавить к торту, а можно и обойтись. Приятное дополнение, но необязательное, и сказать, что Митчеллы незаменимы, было бы ложью.