Книга Чужие дети, страница 142 – Лина Коваль

— Потому что одна из актрис — Ольга Кучера — была супругой уважаемого, очень известного иностранного бизнесмена. Он много заплатил. В том числе за свою неприкосновенность. Догадываешься, кто это был?

— Это… отец Адама, — внезапно осеняет мысль.

— Верно, Катя, — мрачно подтверждает Генри. — Старший Варшавский.

— А Ольга — его мать, — качаю головой, чувствуя как пульс бешено бьется в висках. — Почему я раньше не догадалась? Поэтому папа изменил отношение к Адаму перед свадьбой… Узнал, кто его мать…

— Да. Так как Лазарь Варшавский действовал инкогнито, а Адам носит его фамилию, папа не мог узнать его сразу, но, когда услышал фамилию Ольги, сразу все вспомнил и изменил свое отношение к будущему зятю.

— Но зачем тебе надо было, чтобы мы развелись? — вспоминаю махинации Ани со звонками.

— Я хотела угодить отцу… Хоть в чем-то стать лучшей. Но когда принесла новость о вашем разводе и весь расклад, получила жесткую оплеуху. Я ведь не знала, что они участвуют в операции. И про «Чужих детей» ничего не знала. Хотела стравить вас посильнее. Услышала, что Ирина Иванова больше всего боится бывших родственников, а для тебя самое ужасное — если Адам тебе изменит. Изменить голос для хорошего звукаря – пустяковое дело…

— И после этого ты хочешь, чтобы я сейчас тебе поверила? — горько усмехнувшись, поднимаюсь. — Тебе не удастся стравить нас еще раз, Аня. И, все, что ты сейчас рассказала, никак тебя не оправдывает… Я ухожу!

— Девочки, осадите! — вступает Генри. — Катя, никуда не надо уходить. И никто не будет стравливать тебя с Варшавским, но если это он… В общем, надо разобраться…

Аня замолкает. Как и в детстве, вместо того чтобы расплакаться, кусает щеки изнутри. Раньше я считала ее стойкой, а теперь поняла, какая она несчастная. Но я ведь в этом не виновата?

Сестре двадцать три. Каких-либо серьезных отношений в ее жизни не было. Когда в душе много сопротивления и злости, сердце закрывается от любви.

— Даже представить не могу, зачем Адаму тебя шантажировать? — двигаю полупустой стакан. — У него сейчас не лучшие времена…

— Вот видишь! — Аня тут же цепляется.

Думаю, ее нелюбовь к Варшавскому — больше от зависти.

Здесь нужен хороший психотерапевт и желание. Без желания и психология, и медицина бессильны.

Сердито зыркаю на сестру и договариваю для брата:

— Не лучшие времена… потому что Адам построил дом для нас. Большой, современный дом. А еще он раздал долги за фильм… Прокат был успешным, поэтому все компенсируется, только не сразу. В любом случае, суммы, которые ты называл — небольшие. Это просто смешно…

— Он может мне мстить, — Генри хмурится. — Я виновник аварии.

— Адам не знал, что там, в ту ночь был именно ты. Я видела его реакцию, когда он впервые услышал правду от меня.

— Тогда мстить за свою мать! — напоминает Аня.

— Это тоже нелогично… — продолжаю диалог с братом, игнорируя ее. — Во-первых, зачем мстить за человека, который был виноват в смерти другого. Скорее уж, мы или Миша с Настей должны мстить Варшавским. Во-вторых, Адам никогда не был близок с Ольгой. И вообще — не любит говорить о матери. Как-то он сказал, что не любит склочных, драматизирующих женщин. Думаю, это тоже связано с ней.

Я вдруг задумываюсь о том, как же мы друг друга дополняем, при этом абсолютно не раздражая. Прибалтийская холодность Варшавского будто бы не выкручена на максимум создателем. Сопереживание, чувственность и забота о ближнем ему не чужды. А моя русская импульсивность скрашена воспитанием и чувством меры.