Книга Чужие дети, страница 144 – Лина Коваль

— Вряд ли я усну, если твоя мама будет читать мне сказку…

От этих слов я вспыхиваю как тонкая спичка, чувствуя, как щеки загораются краской, а наша дочь заливисто хохочет и сообщает:

— Странный ты, папа! Я лично всегда от этого засыпаю…

Едва сдерживаю улыбку и достаю утку из духовки.

Хорошо, что Инга Матвеевна учила меня всем женским премудростям. Я довольно быстро перестроилась на жизнь вне стен поместья в Бресте и сейчас не чувствую никакого дискомфорта.

Мы ужинаем тихо и по-семейному, затем Лия принимает ванну и, лежа между родителями, слушает свою сказку.

Затихает.

— Действительно, уснула, — Адам накрывает ладонью узкое плечико и смотрит на меня. — У тебя все хорошо? — перемещает руку на мое лицо. Ласкает. — Ты не рассказала, как прошла ваша встреча…

— Нормально прошла, — равнодушно пожимаю плечами.

Выключаю ночник.

Комната заполняется уютным полумраком.

— Моя сестра меня ненавидит…

— Ты в этом точно не виновата, Катя.

— Спасибо. Сложно понять, почему люди, выросшие в одинаковых условиях, настолько разные…

— Это действительно так. Возьми наш киноцех. Режиссеров, актеров, сценаристов ежегодно из театральных вузов выпускаются тысячи. Их одинаково учили, давали один инструмент. Кто-то взмывает на небосклон и становится звездой, но большая часть обречены на безызвестность. Все так… Думаю, даже маститые повара при равном наборе продуктов готовят блюда, отличающиеся по вкусу. Это нормально.

— Да…

Я обдумываю, что мы действительно выросли очень разными.

Я и моя Аня.

А Адам любуется Лией.

— Каждый раз, когда смотрю на нее, будто бы больше в размерах становлюсь. — говорит он. — Выше и сильнее от любви.

— Думаю, это хорошо, — я расслабленно отвечаю. — Только если в меру. Чрезмерная любовь тоже вредит, — вспоминаю об отце. Если бы он не отдал все роли маме, дядя Арсений остался бы жив.

И Аня… Она бы относилась ко мне по-другому, если бы не чрезмерная отцовская любовь ко мне.

Все нужно взвешивать.

Особенно любовь.

Тогда твое блюдо будет самым вкусным!

— Пообещай мне, что, если у нас будут еще дети, мы будем любить их одинаково, Адам?

— Сначала ты пообещай мне, что у нас еще будут дети, — мужественных губ касается довольная улыбка.

— Я бы очень этого хотела!

— Конечно, мы будем любить их одинаково… Пока сложно это представить. Так, будто бы у тебя выросла еще одна рука, но я буду стараться, Катя. Я тебе обещаю. Это ведь так естественно — полюбить своего ребенка. Твоя плоть, твоя кровь, твои гены. Гораздо сложнее найти в себе ростки любви к чужим детям…

Я хмурюсь, вспоминая о Коле и Илье.

— Где они сейчас? — осторожно спрашиваю.

— В кадетском училище. Здесь, в Москве.

— Ты их навещаешь?

— Да… Коле — младшему — сложно. Он будто бы из другого теста слеплен, домашний, с открытой душой. Илья кадетской жизнью вполне доволен.

— Может быть, съездим к ним как-нибудь вместе?

— Если хочешь, Катя. Конечно, съездим!

Время встретиться с мальчиками Ирины Ивановой выдается не сразу. Следующие полмесяца мы с Адамом заняты работой.

Каждый — своей.

Он полностью углубляется в новый проект: полнометражный фильм о Великой Отечественной войне с неожиданной, щедрой поддержкой от Фонда кино. Я, помимо своих ежедневных обязанностей и небольших съемок, занимаюсь нашим домом.