Книга Чужие дети, страница 147 – Лина Коваль

— Можем идти? — спрашивает он.

— Подожди, пожалуйста. Мы не договорили. Мне кажется, ты слишком строг к себе, Адам, — не спешу выходить из машины.

— Возможно, — Адам разворачивается ко мне. — Отец воспитывал меня в строгости. Я привык.

Между широких бровей возникает глубокая складка, а лицо выглядит задумчивым.

— Любовь — это вовсе не дар, дорогой! — продолжаю мягко и волнительно. — Любовь — это навык. Сердце можно научить любить. Помнишь, как говорят у нас в театральном?

— Расскажи… Я видимо забыл. — Теперь он улыбается и смотрит на меня с теплотой.

— Чтобы сыграть любовь, надо представить, что она уже есть… Она уже в тебе, Адам. Разговаривай и смотри на Колю и Илью так, будто ты их уже любишь. И твое сердце откроется!

— Я постараюсь, — вздыхая, отвечает он и кивает в сторону ворот. — Пойдем.

— Конечно

Пока направляемся к входу, я принимаю звонок от сестры. Голос у нее странный, взвинченный.

— Катя! Ты сейчас занята?

— Да, занята. — украдкой посматриваю на Адама.

Он заботливо удерживает зонт над нами.

— Приезжай в Шувалово, Катя. Ты нам сейчас очень нужна…

— Что случилось? Что-то с папой? — пугаюсь.

— Полиция нашла шантажиста. Ты была права. Это не Варшавский…

— И кто же он? — резко останавливаюсь.

— Это она… Шантажистка. Приезжай скорее, Катя!

С волнением переступаю порог кадетского училища. Во-первых, быстрый разговор с сестрой оставил неприятное послевкусие и непонимание происходящего, во-вторых, переживаю, как ребята отнесутся к моему появлению.

Одно из самых полезных качеств, которым обладают все актеры и актрисы: умение отключиться от проблем, чтобы они не мешали съемочному процессу, и быть в моменте. Вовремя об этом вспоминаю и пользуюсь.

Мы встречаемся в учебном классе, к которому ведет просторный коридор с высокими окнами. На подоконниках и подставках вдоль стен — комнатные растения. В воздухе пахнет чем-то вкусным, ванильным. Видимо, рядом располагается кадетская столовая.

Вжимаюсь в руку Варшавского и разглядываю знакомые лица и короткие стрижки. Коля и Илья кажутся мне повзрослевшими и серьезными. Правда, это ненадолго, потому что младший тут же бросается обниматься к Адаму и весело кивает мне. Илья же остается безучастным.

В классе тоже светло и тихо. Мебель не новая, но все очень чисто. И вообще, все здесь будто по линеечке: стены, парты, дети…

Я чувствую себя неудобно, потому что с пустыми руками.

Наверное, русский человек к этому привык — проявлять заботу через передачки, вот только они в училище категорически запрещены. «Лучше я дам им деньгами, и они купят сами, что захотят» — сказал Адам, но женщину, если уж она решила причинить кому-либо «добро», не остановить.

— Коля, Илья, — говорю я, открывая сумочку. Попутно рассматриваю кадетскую форму. Она чистая, воротнички белые, только ботинки у мальчиков разные. У Ильи как новенькие, а у Коли со сбитыми носами. Непорядок. — Я привезла вам шоколад. Он хоть и органический, но очень вкусный. Попробуйте.

— Нельзя же… — недовольно произносит старший.

— А мы никому не скажем, — неловко улыбаюсь Адаму. — Вы съедите его сейчас, при нас. Никто не узнает…

— Не положено.

— О, спасибо, Катерина Антоновна! — Коля выхватывает свою, падает на стул и тут же вскрывает.

Смешно чавкая, болтает ногами.