Книга Чужие дети, страница 80 – Лина Коваль

Ворота открываются, и я аккуратно жму на газ.

— Вообще-то… это свидание, — замечаю тихо.

— Я догадался. Уж слишком сладкие и экзотические на тебе духи, — его голос становится ниже. Подумав, добавляет: — Ты шикарно выглядишь, Катя.

— Спасибо…

Чувствую себя глупо.

Лия, пользуясь случаем, как обычно, в поездке — мгновенно засыпает.

Это нечестно, потому что теперь неловкость множится в несколько раз быстрее.

Варшавский медленно сжимает и разжимает пальцы.

— Катя…

— Адам… — практически одновременно. — Пожалуйста, — умоляюще на него смотрю. — Только не надо меня осуждать. И отговаривать тоже не надо...

— И в мыслях не было тебя осуждать. — Он проводит пальцами по спутанным светлым волосам, еще больше наводя хаос на голове, чем это сделал осенний ветер. — Ситуация, в которой мы оказались, унизительная со всех сторон. Я все понимаю.

Тяжелая, сильная ладонь накрывает мое запястье и сжимает, вызывая самые разные чувства: от намерения освободиться до острого желания, чтобы его рука никогда меня не отпускала.

— Это правда унизительно. Меня… меня оскорбляет, что я должна чего-то ждать.

— А я не имею никакого морального права просить тебя об этом, хотя не скрою: сейчас мне хотелось бы тебя спрятать, чтобы никто не видел, как сияют твои глаза. Ты светишься изнутри. Раньше это был только мой свет, и я чувствую себя полнейшим болваном, раз его потерял. Поэтому просто будь уверена: когда все закончится, я приложу максимум усилий, чтобы его вернуть.

Я часто моргаю, пытаясь осознать смысл сказанных слов. Получается плохо, потому что они ложатся на принятые мной решения так, будто все неправильно, а я к этому не готова.

— Расскажи лучше, как вы проведете завтрашний день?

— Я обещал сводить Лию в зоопарк.

— А как поживают Коля и Илья?

— У них все в порядке. Как ты понимаешь, пока они не могут посещать школу, поэтому находятся на домашнем обучении. Я нанял репетиторов. Старший занимается боксом, по-моему, вполне успешно.

— Завтра ведь выходной, — напоминаю, поглядывая по сторонам. — Может, они составят вам компанию в зоопарке?

— А ты не против?

— Нет. И Лие будет как-то повеселее.

— Думаешь, она со мной грустит?

— Нет, я так не думаю. — Смеюсь, заезжая в знакомый двор. Сердце, вспоминая о прошлом, привычно сжимается.

— Это хорошо, — Адам кивает и тянется к ручке на двери.

— И постарайся, пожалуйста, уложить Лию вовремя. В прошлый раз пришлось долго перестраиваться.

— Я это уже услышал, Катя. Всю критику беру на заметку и стараюсь исправиться. Наша девочка из тех, кто любит правила…

— Это не критика… — говорю, наблюдая, как он отстегивает ремни безопасности и нежно подхватывает Лию.

Я еще раз с тоской оглядываю спящую дочь и невозмутимое лицо бывшего мужа. Порывистый ветер попадает в салон и путает мои переменчивые мысли, сбивает, просачивается под кожу.

— Просто будь с ней построже, пожалуйста…

Адам смотрит на меня внимательно. Так пристально, что мои щеки вот-вот сгорят.

— Я постараюсь. А ты… будь осторожна, Катя.

— Я тоже… постараюсь.

— Если что — звони.

— Все будет хорошо.

Еще полминуты, после того как дверь захлопывается, а высокая фигура Варшавского скрывается в подъезде, я сижу неподвижно.

Десять секунд, двадцать, тридцать…

Когда ветер окончательно умирает под кожей, оживаю и выстраиваю на карте новый маршрут.