Книга Клятвы и бездействия, страница 142 – Сав Миллер

Возня прекращается в одно мгновение, становится тихо. Через пару секунд я слышу удаляющиеся в сторону зала шаги.

Выдохнув, опускаю руки и оглядываюсь; крик вырывается, когда я натыкаюсь на широкую грудь Джонаса, он поднимает руки, чтобы поддержать меня.

Выражение лица будто каменное, и от этого скручивает живот.

— Что ты здесь делаешь? – спрашивает он сквозь зубы.

— Ты… – Я сглатываю, звуки царапают горло, словно нож с зазубринами. – Это правда? То, что сказал Престон?

Он молчит. Фиалковые глаза темнеют, оттенок становится все более насыщенным, когда он склоняется ко мне.

Тяжесть в животе тянет вниз, будто я держу якорь.

— То, что я рассказала тебе о нем и его друзьях, ты…

— Что я, Ленни? Хочешь предъявить претензии, давай, не медли.

Я убираю язык от щеки, в которую им упиралась, отстраняюсь от Джонаса и смотрю прямо ему в глаза.

— Ты убиваешь людей ради меня?

Он молчит, просто стоит, сунув руки в карманы. И смотрит на меня.

— О боже. – Желчь обжигает пищевод, мне хочется немедленно ее выплюнуть, но я глотаю еще раз и еще, надеясь все же сдержаться. Разворачиваюсь и собираюсь вернуться в зал так же, как пришла, но Джонас догоняет меня, хватает за руку и тянет на себя.

— Не прикасайся, Джонас. Не смей.

Он не обращает на мои слова внимания, зажимает одной рукой мои запястья, достает из кармана наручники и защелкивает, лишая возможности вырваться.

— Я делал все радитебя, куколка. Подчистил за тобой после чертового убийства на балконе в доме твоих родителей. И эти ублюдки не заслуживают оставаться в живых после того, что с тобой сделали.

Слезы обжигают глаза, текут по щекам. Я дергаюсь, пытаюсь вырваться. Мозг отказывается работать, меня одномоментно одолевают все эмоции и чувства, они сталкиваются, отчего происходит взрыв силы не меньшей, чем потребовалось для сотворения Вселенной.

Уродливой, примитивной, наполненной болью Вселенной, в которой я никогда не хотела находиться.

В которую меня затолкали люди.

И этот человек, которому я доверила тайну, рассказала о своем позоре, он заталкивает меня в нее еще дальше.

— Разве я просила тебя об этом? – спрашиваю я сквозь рыдания. От них разрывается грудь, от них и от выставленной напоказ боли, и неважно, что, кроме нас, здесь никого нет.

Боже, какую же боль приносят вернувшиеся воспоминания, которые мне приходится переживать одно за другим.

— Ты бы никогда не попросила, – выдыхает Джонас. – В этом не было необходимости, Ленни. Ты заслужила право быть отмщенной.

Я рыдаю еще громче. Отчаянно. Пытаюсь сделать глубокий вдох и не могу, ужас сковал мое тело, лишил возможности двигаться.

— Это не твоя битва, победа не должна быть твоей. – Ударяю его в грудь, из-за наручников движения получаются неловкими. – Это моя боль, а ты ее присвоил. Украл у меня, и зачем?

— Затем, черт возьми, что я люблю тебя!

Я замираю, тихо икаю и поднимаю на него залитое слезами лицо. Джонас склоняется, прижимается лбом к моему и осторожно проводит пальцем по щеке.

— Понимаешь, – бормочет он, и дыхание с легким ароматом мяты освежает лицо, – я не знаю, когда это случилось, но, черт возьми, куколка, неужели ты не заметила, что я давно очарован тобой.

Сердце подпрыгивает, еще способное чувствовать, несмотря на недавний срыв. Я еще не пришла в себя полностью, но с надеждой слушаю его смущенное признание.