Книга Клятвы и бездействия, страница 143 – Сав Миллер

— Ты, конечно, справилась бы и сама, но я… я не мог оставаться в стороне. Не смог жить спокойно, когда по этой земле еще ходят мужчины, причинившие тебе страдания.

Не сдерживаюсь, икаю еще раз и молчу, медленно осознавая сказанное Джонасом. Пытаюсь убедить себя, что это правда, хотя внутренний голос громко просит этого не делать. Запрещает доверять ему, предупреждает, что вся проделанная за год работа будет напрасной, если позволить себе влюбиться.

«Любовь приносит только боль», – так говорит мне внутренний голос.

Но она способна исцелить.

Мое сердце поступит очень глупо, если поддастся на искушение.

Но оно очень хочет верить.

Большой палец Джонаса скользит по моей щеке, и я глубоко вдыхаю – это помогает успокоиться.

И киваю, зажмурившись.

— Хорошо.

Он явно шокирован моим ответом.

— И все?

Пожимаю плечами и упираюсь в его торс кулаками.

— Я сильная, все вынесу, ты же знаешь.

Он смеется, берет мое лицо в ладони и целует. Похоже, его не очень беспокоит, что я могу не ответить взаимностью.

Джонас отстраняется, и я откашливаюсь.

— Не мог бы ты принести мне бумажное полотенце из туалетной комнаты? Не хотелось бы появляться в зале с таким лицом.

Секундное колебание, брошенный на наручники взгляд. Похоже, это он считает нормальным. Комната прямо напротив нас, но все же он предупреждает, чтобы я оставалась на месте, и только потом открывает деревянную дверь.

Я стою и размышляю.

Не двигаясь с места.

Прокручиваю в голове все слова Джонаса.

О том, что мужчины, причинившие мне страдания, все еще ходят по земле.

Живут, будто ничего не произошло.

И тогда я убегаю.

Скидываю туфли на каблуках и несусь к выходу. Стараюсь сдержаться, когда слышу крик Джонаса, разносящийся по коридору.

Как только я ступаю босыми ногами на асфальт, сильные руки обхватывают меня за талию, на голову натягивают капюшон, я больше ничего не слышу и не вижу.

Я сам не понимаю, почему бегу.

Еще не добравшись до выхода из здания, точно знаю, что она ушла, я ее не найду.

Обхожу все залы галереи, череп будто раскололся на две половины, и с каждой минутой, потраченной на поиски, это все ощутимее.

Наконец я оказываюсь на стоянке, ударяю кулаком по капоту ближайшего «Хёндай», пытаюсь выровнять дыхание. Паническое состояние только отнимает время и не приносит никакой пользы.

Телефон звонит, когда я погружен в раздумья о том, решила она от меня спрятаться или нет. Достав его из кармана, я даже не смотрю на экран, отвечаю сразу довольно грубо:

— Что?

— Бог мой, тебе надо что-то делать, научиться держать себя в руках, Вульф. Будет обидно, если у тебя появятся признаки неизлечимого заболевания, например высокое кровяное давление, ведь тогда малышка Ленни-баг останется одна во всем мире, о ней некому будет позаботиться.

Ярость кипит во мне и рвется наружу, я должен выплеснуть ее, иначе она отравит меня.

— Престон.

Он хихикает, издает противные звуки, похожие на смех маньяка. Я так сильно сжимаю телефон, что начинает болеть рука.

— Я помню, ты сказал, что сделка не состоится, ты не отдашь мне Ленни, но у меня уже были на нее планы. Всего-то и надо было немного подождать, я знал, что она прибежит ко мне.

— Дай мне с ней поговорить.

— М-м, это вряд ли, приятель, она сейчас не может.

На заднем плане раздается дикий крик, и я узнаю голос. Облегчение от осознания, что Ленни жива, сменяется ужасом от того, что он с ней делает.