Книга Клятвы и бездействия, страница 65 – Сав Миллер

— И это было много лет назад, – добавляет Палмер, будто это нечто важное.

Я хмурюсь и делаю глубокий вдох. Выдыхаю я слишком быстро и резко, оттого, что воздух вырывается сам, следом начинает кружиться голова.

— Прошло не так много времени, я прервалась, потому что уехала в Вермонт, а после возвращения не принимала никаких предложений, поскольку решила сконцентрироваться на живописи.

— Ты хоть представляешь, какой урон это наносит компании? – резко спрашивает папа, раздражение растет по мере того, как меняется оттенок кожи на лице. – Ты не только отстранилась от общества, но еще и решила жить с этим чертовым преступником, и …

Он замолкает, слишком поздно вспомнив, что здесь собрались не только члены семьи. Один из этих парней в костюмах, что сидит рядом с Престоном, начинает ерзать на месте, кладет руку на затылок, словно испытывает неловкость. Несколько голов склоняются друг к другу – люди за разными столами начинают перешептываться.

Тревожность моя достигает пика, чувствую во рту привкус желчи. Опускаю глаза и смотрю в тарелку.

Как я сглупила, явившись сюда.

— В жизни часто случаются перемены, – заканчивает за папу мама и с успокаивающей улыбкой оглядывает гостей.

Вижу, как некоторые начинают что-то записывать в маленьких блокнотах, и задаюсь вопросом, журналисты ли они или охочие до сплетен блогеры.

— Отпускать в самостоятельную жизнь свою дорогую девочку нелегко, – продолжает мама, и на глаза ее наворачиваются слезы. Мой внутренний ребенок готов поверить в то, что вижу. Хочется думать, она говорит правду, скучает по мне и тяжело переживает мой отъезд из дома.

Однако правда в том, что мой уход не был катализатором, скорее последней каплей. Он указывал на проблемы гораздо более серьезные, все это происходило у мамы под носом, а она предпочитала не замечать. Приняла сторону папы, не желала слушать то, что я пыталась втолковать ей.

— Все это неважно, – произносит Палмер, подцепляя вилкой кусок фрукта. – Лучше скажите, когда свадьба?

Мы с Джонасом молчим, оба слишком увлеченные своими мыслями. Внезапно я ощущаю тяжесть взглядов и умозрительных предположений, поднимаю голову и вижу, что на нас смотрят все за столом.

Разжимаю руки, выпрямляю пальцы и вновь сплетаю, уже опустив на колени.

— Мы об этом еще не говорили, – отвечаю я.

Престон поворачивается к нам, вытаращив глаза.

— Что? Ты помолвлена, а о свадьбе еще не говорили?

Я пожимаю плечами.

— Мы помолвлены недавно, так что…

— А кто говорил, что уже точно знает все о своей свадьбе, вплоть до списка приглашенных гостей?

Джонас бросает на меня многозначительный взгляд, и щеки от этого вспыхивают. Не могу сказать, что это большой секрет, и все же вижу в фиалковых глазах мелькнувшую обиду. Ощущение такое, словно меня сверху придавили камнем.

— Ты даже не знал? – усмехается Престон.

Пальцы мои немеют от того, как сильно я их выкручиваю.

Престон запрокидывает голову и хохочет.

— Настоящий баг, – краем глаза вижу как мама тщетно пытается его перебить. – Всегда стеснялась признаться, когда скакала верхом и возвращалась мокрой…

Я чувствую, как сдавливает грудь, от его слов внутри что-то смещается. Деревянная ручка кисточки за лифом впивается в тело, а я прикидываю, сколько сил потребуется, чтобы достать ее, перевалиться через стол и вонзить в одну из глазниц Престона.