Книга Клятвы и бездействия, страница 95 – Сав Миллер

В чем смысл охранной системы, если с ее помощью не раскрыть вторжение на территорию? К тому же мне не нравится, что Ленни не будет здесь в безопасности.

Теперь я начинаю жалеть, что не отвез ее изначально в свой дом. Там есть подземный бункер и больше одной спальни.

Диван «Кабриоль» – не лучшее место для мужчины моей комплекции. И все же с того дня, как Ленни переехала сюда, я сплю на одном из них, в соседней с ней комнате, только упрямство не позволяет мне отправиться в ее спальню.

Особенно теперь, когда попробовал и знаю, какая она, когда глотает мою сперму. Я не смогу лежать рядом с этой маленькой куколкой и не трахнуть ее, буду чувствовать себя ненормальным наркозависимым.

Грудь неожиданно щемит, поднимаю руку и тру больное место.

Или я действительно стал таким?

Приобрел зависимость от девушки, которую почти не знаю?

Может, потому я так жажду ее покаяния, мне нужно, чтобы ей было плохо из-за сложившейся ситуации.

За моей спиной раздвигаются стеклянные двери, ведущие в кухню, и на крыльце через пару секунд появляется Ленни.

— Я к такому не привыкла, ясно? – говорит она, я откидываю голову, кладу планшет на колени и смотрю на нее. Она стоит, обхватив себя руками, солнце освещает ее и украшает пробивающимися сквозь облака лучами, делая похожей на ангела.

Но мне-то известно, что она совсем не ангел.

— Не понимаю, что ты хочешь от меня услышать.

— Понимаешь. Я четко сказал, что хочу услышать.

На щеках ее вспыхивает румянец, точно такого же цвета, как и блузка с глубоким вырезом.

— Ты хочешь знать правду.

— Есть такая поговорка: признание – всегда потрясение. Кажется, так.

— Нет такой поговорки.

Опускаю ноги на пол.

— Мне кажется, мы можем найти удачный компромисс.

Замечаю движение горла, когда она сглатывает, отворачивается и смотрит на океан. Ответа так и не последовало, что наводит на мысль, не сделал ли я неверный шаг и теперь навсегда потеряю ее. Подтолкнул слишком сильно, и она выскользнула из спасательного круга, оказалась в открытом море.

— И я действительно тебя потрясла? – наконец тихо спрашивает она.

Откладываю планшет, встаю и вновь прикасаюсь к уже покрывшейся корочкой ссадине на голове.

— Возможно. Я пока не анализировал. К тому же я большой мальчик, случались в моей жизни вещи и похуже.

— Люди часто умирают от черепно-мозговых травм.

— Но твой отец выжил.

Резкий поворот головы, поджатые губы. Она вновь сглатывает. Шевелит пальцами в пятнах краски, словно скребет кожу, возможно, так проявляется нервозность. Она выглядит удрученной, загорелые щеки краснеют. Я делаю шаг, кладу руки на ее бедра и прижимаю к себе, чуть расставив ноги.

Затем закидываю руки за голову и жду, сам не понимаю чего. Беспокойство проникает внутрь, касается мертвых краев души и требует проявить терпение.

— А ты хотел обратного. – Она опускает руки и вытягивает их вдоль тела. – Я имею в виду, хотел, чтобы он умер.

Я молчу и лишь приподнимаю бровь. Она понимает бессмысленность этого разговора и, судя по тому, как смотрит на меня, отлично знает ответ.

Ноздри ее аккуратного носика раздуваются, что свидетельствует о новом приступе ярости, и я чувствую, как это пробуждает мой член.

Наконец, решительно выдохнув, она произносит:

— Я встречалась с Престоном Ковингтоном три года. Папочке он нравился, а я любила папочку, потому согласилась, не раздумывая, когда он решил нас познакомить. Престон казался мне милым, мы были из одного круга, потому я думала, все сложится легко и просто. Думала, он поймет, как я устала от давления, в котором жила много лет, сделает так, чтобы я могла передохнуть, выйти из той сложной структуры, в которой существовала девять лет, почти без выходных.