Книга Змеи и виртуозы, страница 132 – Сав Р. Миллер

Кровь повсюду.

Кадры из прошлого мелькают перед глазами, воздействуя на чувства с непреодолимой силой. Я цепляюсь за них, словно могу помочь, могу утешить, позволяю проникнуть в сердце, словно они заслуживают места в моей жизни.

— Ты была непохожа на себя, – резко бросает он. Спешит сказать сразу все, будто произносить это так же больно, как и думать о случившемся. – Кажется, я никогда в жизни не видел столько крови, понимал, что все плохо, раз ее столько вытекло. Я винил во всем себя, просил Вселенную уничтожить меня, наказать за то, что я никчемный брат.

Голос его срывается, чувствую, как что-то надломилось в моем сердце.

— Клянусь, Райли, если бы я только мог предположить нечто подобное, я бы сделал все, чтобы предотвратить это страшное событие.

Слезы обжигают глаза, я отворачиваюсь – мне невыносимо видеть на его лице всю внутреннюю боль.

— Ты не мог предвидеть, Бойд. Я же не рассказывала тебе многое о маме и ее мужчинах.

— Но я знал, какой она была, на что способна. Я жил с ней. Ты пострадала из-за моего эгоизма. Заплатила за мои ошибки. – Он прижимает руки к лицу и тяжело переводит дыхание. – Я подумал, что само провидение дало мне второй шанс, когда мы стали жить вместе. Шанс… не знаю, помочь тебе справиться. Уменьшить воздействие травмы и освободить тебя от последствий своих грехов. Но я не понимал, что и как делать, часто не знал, как поступить, например, когда ты умоляла отпустить тебя в Нью-Йорк…

— И ты отпустил, – заканчиваю за него я.

Пальцы, скрывающие его глаза, опускаются, и он смотрит прямо на меня.

— Да, отпустил.

Каждая клеточка моего тела пропитана сожалением, мне хочется кричать, просить прощения: за то, что уехала, за то, что потом не обратилась к нему за помощью, за то, что мама оставила меня. Слова врезаются в сердце, становятся тяжелее от самобичевания – процесс я не смогла остановить за все годы.

Мне стыдно, что я не могла себя контролировать. Я сожалею, что не стала такой, какой могла бы, если бы Бойд заглянул за пределы собственного опыта.

— Я бы очень хотела сказать, что все в порядке, что я прощаю тебя, – говорю я тихо. Вижу, как искра надежды вспыхивает в его глазах, это разрывает мне сердце.

Почти на мелкие куски. И оставляет, беспомощную, истекать кровью.

Прикусываю губу и чувствую на щеке слезу.

— Но ты не можешь это сказать. – Плечи Бойда опускаются.

— Нет, – качаю головой я. Отвожу взгляд и слежу за пальцем, выводящем круги на граните. – Пока нет.

Я никогда не видела, чтобы брат плакал. Но он сидит передо мной на моей кухне, слушает меня, и это вызывает всплеск сожаления и страдания, отчего глаза его краснеют и припухают, будто он пытается сдержать поток слез.

Мне хотелось бы сказать ему, что не стоит сдерживаться, но я понимаю: это ничего не даст.

Так не будет проще.

Поэтому я молчу, позволяю тишине вновь окутать нас, будто морские волны песчинки на берегу.

Бойд откашливается и достает из нагрудного кармана небольшой медный ключик.

— Я понимаю: за один вечер все не исправишь. Возможно, мне не удастся никогда, но я бы хотел, чтобы ты вернулась домой. Может, однажды мы даже поговорим о парне, с которым ты сейчас встречаешься.

Я протягиваю ладонь и принимаю ключ.

— Но у меня сохранились ключи от дома.

— Я не о нашем доме, а о твоем.