Книга Змеи и виртуозы, страница 84 – Сав Р. Миллер

Все логично и разумно, он помог ей дойти до крыльца, потому что дорожка скользкая. В этом я уверен, точно помню, что солью ее Райли не посыпала.

Однако не способен рассуждать логически и разумно. Я смотрю на них, и сердце начинает биться так быстро, что реально может выскочить из груди.

Калеб задерживается перед дверью, затем оборачивается, оглядывает пространство вокруг дома, в том числе деревья, и переводит взгляд на мой дом, замечает меня.

Я не пытаюсь спрятаться, даже не отстраняюсь.

Плевать, что он может меня увидеть и понять, что я за ней слежу.

Будет вести себя осмотрительнее.

Какой бы отвратительной лгуньей ни была Райли, как бы я ни злился на нее за сделанное, я никому не позволю вытащить ее из всего этого раньше, чем я сломаю ей жизнь.

А может, придумаю что-то и похуже.

Я не дам ему возможности спасти ее от тьмы, прежде чем моя месть вонзит в нее когти.

Рука Калеба ползет от ее талии вверх. Похоже, он не понимает, кому решился противостоять. Хочет произвести на нее впечатление, показать, какой он милый американский парень. Впрочем, он такой и есть.

Биение сердца отдается ударами в голове. Стараюсь представить его искалеченное тело на заснеженной земле. С большим усилием отвлекаюсь от мысли о том, как приятно было бы ощутить кулак, врезающийся в тело до кости, я могу его покалечить так, что он больше никогда к ней не прикоснется.

Я никогда не был жестоким. Всю жизнь с самого детства рядом со мной был охранник, к тому же у меня не было желания рисковать и повредить руку, ведь потом могут быть проблемы с игрой на гитаре.

Но прямо сейчас злость и горечь окутывают сердце и твердеют, будто отлитые из воска по некой заданной форме, приходит осознание, что у меня только одно желание – сделать ему больно.

Но я понимаю, что не могу. Смотрю, как он возвращается к машине и уезжает. Я надеваю ботинки, беру куртку и направляюсь в дом той, которая, я уверен, смирилась с моим появлением.

Не понимаю, откуда это знаю, но я точно уже не одна в доме.

Улавливаю малейшее изменение температуры, так бывает, когда где-то открыли окно. Первыми реагируют волосы на затылке – начинают шевелиться, затем по рукам бегут мурашки, следом грудь сдавливает, организм дает команду бежать.

В остальном все как прежде.

Полы не скрипят, никаких посторонних звуков, например шагов на лестнице. Не замечаю и силуэт в темноте. Есть только внутреннее ощущение, что кто-то находится рядом.

Вот я сижу у туалетного столика и снимаю макияж, а в следующую секунду за спиной уже стоит Эйден и смотрит на мое отражение в зеркале.

Он молчит, но я вижу пламя в его серых глазах. Бурю, в которой теряюсь сама. Она разрушает не выбирая, стирает все на своем пути, оставляя после себя безжизненное пространство.

Дрожащей рукой подношу влажную салфетку к щеке и замираю, боясь увидеть реакцию на шрамы при свете, без тонального крема на них.

Он тянется и убирает розовые пряди с моего плеча.

— Так вот почему я раньше не видел твоего настоящего лица. – Он проводит подушечками пальцев по щеке. Поверх застарелых мозолей появились новые. – Ты искусно его скрывала.

Я молчу, не уверенная, что он вообще ждет от меня каких-то слов.

Почему я не должна скрывать лицо от него? От всех окружающих?

Это единственное, что я научилась делать хорошо.