Книга Падение Брэдли Рида, страница 65 – Морган Элизабет

— Это не… Дело не в этом. Я пришла к некоторому осознанию.

Я не должна рассказывать об этом относительному незнакомцу. Это слишком личное. Слишком интимное.

Но в то же время… он незнакомец.

Я не могу рассказать об этом Ками, потому что она захочет помочь, а я хоть и люблю ее, но не хочу ее помощи.

Я не могу сказать Сиси, потому что она любит меня и будет меня подбадривать, а я не хочу и не нуждаюсь в этом давлении.

Я определенно не могу рассказать своей маме, которая точно скажет, что я слишком драматизирую или что я слишком эгоистична.

Но я могу рассказать об этом незнакомцу, потому что, что бы он мне ни сказал, это не будет иметь никакого значения.

Он же незнакомец.

Он не станет позднее поднимать эту тему в разговоре или спрашивать, как у меня дела.

— Я пришла к осознанию, что, к своему вреду, я абсолютный пипл-плизер, – говорю я так, будто это огромное сокрушительное признание, а не базовая проблема.

— К своему вреду? Это как? – Он откидывается на спинку маленького стула, для которого он слишком велик, и скрещивает руки на своей широкой груди, отчего его белая футболка еще сильнее натягивается на плечах и бицепсах, создавая картину, на которую мне нужно перестать пялиться.

Господи, какие у него вены на руках! Не обычные вены на руках, а такие, которые пульсируют, выпучиваются и вызывают желание провести по ним пальцем…

Возьми себя в руки, Оливия!

Возьми себя в руки, мать твою.

— Я не знаю, кто я такая, – просто говорю я. Я как бы хочу, чтобы этот разговор закончился. Но он ничего не добавляет, не делает ничего, кроме как откидывается в кресле и смотрит на меня, ожидая, когда я заговорю, поэтому мне приходится заполнить повисшую тишину.

— Я потратила изрядную часть своей жизни на то, чтобы стать такой, какой хотели меня видеть моя мать, отец или друзья. Мне нравится, когда люди вокруг меня счастливы.

— Даже если сама ты несчастлива?

Вопрос закручивается в моем нутре, и я тут же подрываюсь поправить его.

— Да нет, дело не в том, что я несчастлива, – говорю я, но останавливаюсь, когда до меня доходит истинный смысл его слов, когда я начинаю обрабатывать их и разбирать на части.

Так ли это на самом деле? Счастлива ли я?

Я просто не знаю.

— Просто я так сильно менялась, чтобы сделать других счастливыми, так активно принимала во внимание их советы, их желания и стремления, что сама не знаю, чего хочу. Единственное хоть немного эгоистичное, что я делала в своей жизни, это мой бизнес, да и то кто-то другой должен был подтолкнуть меня к этому. – Я вспоминаю о том, как Ками поставила условие, что я буду работать с ней, чтобы получить контракт с моим дедушкой. – Я была настолько ослеплена всем, чужими ожиданиями, что даже не увидела, что мои собственные отношения обречены на провал.

— Кому были нужны эти отношения? – спрашивает он, каким-то образом попадая в самую точку. Я хватаю свой напиток, несколько раз взбалтываю его и отказываюсь смотреть ему в глаза, прежде чем признаться.

Должно быть, что-то витает в воздухе, какой-то феромон, исходящий от него, который туманит мне мозги и заставляет разоблачить себя перед ним.

— Моей матери. Ей нравилась его семья, престиж его фамилии. Мы познакомились в пляжном клубе моей семьи, и у нас завязался мимолетный роман, ничего серьезного, но моя мама, боже, она была так рада. Она меня этим заразила, и вот уже я сама сильно увлеклась им. Но сейчас, я думаю… Я думаю, что была менее рада самим отношениям, нежели возможности угодить маме. Тем летом я сильно облажалась в ее глазах, и это казалось верным способом вновь завоевать ее расположение.