Книга Падение Брэдли Рида, страница 90 – Морган Элизабет

В конце концов, ровно по этой причине я сама когда-то начала ходить к ней в гости так регулярно.

Но самое главное – несмотря на то, что он никогда не улыбается, бухтит, что я вечная угроза, и всегда выглядит чертовски злым, да еще и носит с собой повсюду пистолет, как будто это мир Дикого Запада или что-то в этом роде, – я чувствую себя в безопасности.

Где-то в глубине души я знаю, что в его присутствии со мной не случится ничего плохого.

Однако я никогда ему об этом не скажу.

Ни за что.

— У тебя хреново получается лгать, ты знала? – говорит он совершенно прямолинейно.

— На самом деле я очень хорошая лгунья, – говорю я, не задумываясь. – Я оттачивала этот навык всю свою жизнь.

— Да? И почему?

Вот оно. Вот из-за этого я ему не доверяю.

Потому что он видит сквозь мою ложь лучше, чем кто-либо когда-либо мог. Я думала, что Ками и Эдна несносны, что они слишком хорошо видят то, что я скрываю, но даже они не сравнятся с Андре Валенти.

И, что еще хуже, он не бросает разговоры незаконченными. Он не только видит меня насквозь, как раскрытую книгу, но и не позволяет мне легко отделаться от вопросов моими стандартными ответами-отмазками.

Вместо этого он копает в самую суть.

А копать так глубоко – опасно, особенно когда твоя личность – это тщательно созданная маска, каркас из лжи.

Мне приходится напоминать себе, что, хотя я этого не чувствую, этот человек – мне чужой. Я его не знаю.

И ему не нужно знать, что я лгала всю свою жизнь, потому что я всегда считываю, как люди относятся ко мне, к ситуациям, и меняю свои ответы, чтобы лучше соответствовать их ожиданиям.

Но почему-то кажется, что он это уже знает, как будто у него есть понимание меня, которое я не могу обмануть.

— Я единственный ребенок у разведенных родителей. В детстве я очень хорошо научилась говорить каждому из них то, что они хотели услышать.

Затем, чтобы немного подтушевать эту правду, я добавляю:

— Ну там, знаешь, чтобы получить подарок получше или не попасться на проделках.

Он неопределенно хмыкает. И хотя на самом деле он ничего не говорит, он как будто знает, что я вновь солгала.

— А что насчет тебя? – спрашиваю я. – У тебя есть братья или сестры? – Мне нужен хоть какой-нибудь предлог, чтобы увести этот разговор как можно дальше от моей личности.

— Младший брат.

— А твои родители? Они все еще вместе?

— У меня только мама.

Я уставилась на него, ожидая продолжения, хоть какого-нибудь контекста, надеясь, что он тоже приложит усилия к нашей светской беседе.

Не-а. Не в этот раз.

— Родители развелись или?..

— Мой отец ушел сразу после рождения брата. Остались только мы втроем.

Я вздыхаю и откидываю голову назад, уставившись на крышу его машины.

— Боже, ты катастрофически неумелый собеседник, – простонала я.

— Я не люблю говорить о себе.

— Почему?

— Потому что я скучный.

— Я сомневаюсь в этом, – говорю я не задумываясь. Его щека дергается, словно инстинкт подсказывает ему улыбнуться, но он не хочет этого делать.

— Да что это такое? – спрашиваю я, поворачиваясь на своем сиденье, чтобы лучше видеть его. Взгляд Андре прикован к дороге, к замедляющемуся впереди нас движению.

— Это пробка. Мы уже почти на месте, – говорит он, и я закатываю глаза.

— Я не об этом. Я о тебе и твоей улыбке.

— А что с моей улыбкой?