Книга Разбейся и сияй, страница 116 – Сара Штанкевиц

— Круглый год можно и еще кое-что делать, – говорит Кэмерон, подходя ко мне. Я глотаю пирог – пусть мой организм сам с ним разберется. Бабочкам в животе требуется чертовски много энергии, чтобы так часто махать крылышками.

Благодаря работе на ферме торс Кэмерона приобрел идеальный загар, картину дополняет тонкая пленка пота на груди. Он словно сошел со страниц ковбойского журнала, а антураж вокруг дополняет эффект.

Кэмерон забирает у меня тарелку и не глядя ставит ее на полку рядом с дверью, после чего рывком притягивает к себе. Наши тела соприкасаются, и раньше, чем я успеваю настроиться, наши губы находят друг друга. От Кэмерона пахнет мятой, летом, родиной и… любовью. Я обвиваю руками его шею и отдаюсь страстному поцелую. Когда Кэмерон прижимает меня к стене сарая, у меня вырывается вздох. Кэмерон раздвигает коленом мои ноги; я рада, что надела сегодня воздушное летнее платье. Я чувствую сквозь тонкую ткань контакт с его телом. Чувствую его руки, которые держат меня за бедра, его колено, упирающееся в мое чувствительное место. Я уже не помню, сколько раз мы занимались здесь сексом прямо на соломе. Главное, чтобы дедушка не узнал. Хорошо хоть животные не умеют говорить.

— Кэмерон, – шепчу я, немного отодвигаясь, чтобы он мог прочитать по моим губам. – Я всего лишь принесла кусочек пирога, чтобы ты подкрепился…

Он обхватывает меня мощными руками, и я превращаюсь в океан гормонов.

— Обязательно подкреплюсь! – нахально отвечает Кэмерон и ласкает языком мою нижнюю губу, нежно ее покусывая. Меня бросает в жар. Какую температуру способен выдержать человек, чтобы не свариться заживо?

Мы долго и интенсивно целуемся. Мне нравится, что он не может удержаться, чтобы не прикоснуться ко мне. Закрыв глаза, я увлеченно целую его взасос, но тут чувствую что-то на голове. Кэмерон напялил на меня бабушкину шляпу! Я невольно улыбаюсь, а потом, тяжело дыша, делаю шаг назад. Воздух между нами мерцает – не только от разлитой в воздухе жары, но и от горящего внутри нас огня.

— Тайм-аут, – шепчем мы в унисон. Кэмерон привык пользоваться своим голосом. Мне нравится, что его не смущает, когда некоторые слова сходят с его языка не так, как надо. Так и надо.

Кэмерон увлекает меня на самодельную кровать, стоящую на соломе. Мы провели в сарае столько ночей, что два месяца назад он сколотил для нас деревянный каркас. В купе с подходящим матрацем это ложе стало самым уютным местом на ферме.

В последнюю секунду я беру пакет с альбомами, полученными вчера от Ричарда и Оливии. Кэмерон пока не готов к встрече с отцом, и не стоит его подгонять. В конце концов, он обходился без отца целых двадцать лет.

После первой годовщины со дня гибели Мейсона я бывала у его родителей еще несколько раз. Мы обсудили мой резкий уход в феврале, они рассказали мне об отношениях между Ричардом и Моникой, сообща мы поплакали о Мейсоне. После того как я передала им военную форму сына и его письма, между нами рухнули все преграды. Этот апрельский день стал для всех важной вехой, шагом к исцелению.

Кэмерон усаживает меня между своих ног, я прислоняюсь спиной к его мускулистой груди.

— Что у тебя? – хрипло спрашивает он.

Когда его дыхание касается мочки моего уха, у меня по коже бегут мурашки. Я подтягиваю к себе коричневый бумажный пакет и достаю фотоальбомы. Хотя я немного опасаюсь, как отреагирует Кэмерон, я рада показать ему фотографии. Он так много упустил в жизни своего брата, что одна мысль об этом вызывает у меня приступ печали.