Книга Разбейся и сияй, страница 117 – Сара Штанкевиц

— Фотоальбомы? – бормочет он и упирается подбородком мне в правое плечо. Сидя у меня за спиной, он не видит моих жестов, поэтому я достаю телефон.

Их дал мне твой отец. Я не знаю, готов ли ты к этому, но я хотела бы показать тебе фотки Мейсона.

На мгновение время останавливается, а вместе с ним – мое сердце. Кэмерон еще не преодолел травму, нанесенную смертью Мейсона. Мы никогда не преодолеем ее до конца, однако порой мне кажется, что Кэмерон приходит в себя быстрее, чем я. Он до сих пор не прочитал письмо брата, хотя всегда носит его с собой.

Кэмерон не отвечает. Я пишу новую фразу.

Если не хочешь смотреть снимки, давай не будем.

— Х-хочу, – с запинкой произносит он. – Я хочу увидеть, сколько упустил.

Я начинаю рассказывать о Мейсоне, показывая один альбом за другим. В них есть фотографии периода его юности, когда Мейсон увлекался брюками в стиле бэгги; фото, сделанные в колледже; снимки Мейсона со мной. Ричард и Оливия всегда распечатывают фотографии и вклеивают их в альбомы, опасаясь, что цифровые изображения могут пропасть.

Кэмерона смешат старые истории, которые я рассказываю о его брате, а при виде некоторых фото он шмыгает носом… Когда очередь доходит до последнего альбома, где собраны детские фотографии Мейсона, Кэмерон накрывает мою руку своей в молчаливой просьбе остановиться:

— Погоди.

Он легко отрывает меня от пола и сажает рядом с собой.

— Что случилось? – спрашиваю я. С одной стороны, мне страшно, что он ответит, с другой, не терпится узнать.

— Вот. – Кэмерон стучит пальцем по нечеткой фотографии на развороте слева. Присмотревшись, я понимаю, что его взволновало. На фотографии – двое детей, играющих в песочнице. Мейсон на фото совсем малыш, он еще не умеет ходить, рядом сидит мальчик, который выглядит старше его примерно на пять лет.

— Это ты? – спрашиваю я Кэмерона.

Он кивает и слабо улыбается:

— Да. Я не знал, что такое фото существует.

Вспоминаю историю, которую Кэмерон рассказал мне после концерта. О том, как он начал рисовать.

— Я в детстве рисовал эту сценку. Тысячу ее вариантов, – продолжает он дрогнувшим голосом.

— Ты в порядке?

Кладу ладонь ему на щеку и глажу большим пальцем по мягкой коже. На лоб Кэмерона падают непокорные пряди волос, заслоняют его серые, как пасмурное небо, глаза, в которых собирается влага.

— В порядке, – успокаивает он меня, поглаживая мою руку. – Просто я… мне кажется, теперь пора прочитать его письмо.

У меня внутри возникает какое-то новое чувство. Надежда? Облегчение? Какая разница, главное, что оно доброе. Я прочитала письмо, которое мне написал Мейсон, не меньше сотни раз и жду не дождусь, когда Кэмерон прочитает свое. Я уверена, что так надо для его исцеления.

— Оно у тебя с собой? – спрашиваю я, забирая фотоальбом, чтобы сунуть его обратно в пакет. Сейчас Кэмерону нужнее не образы, а слова.

Он кивает и, приподнявшись, достает из заднего кармана джинсов конверт. Кэмерон постоянно носит его с собой, и он порядком истрепался. Кэмерон молча смотрит на конверт; я чувствую, что в его душе происходит борьба.

— Ты хочешь побыть один?

Он отрицательно качает головой и молча вручает мне письмо.

— Что ты хочешь? – нервно спрашиваю я.

— Ты попросила меня первым прочитать твое письмо. Давай вместе прочитаем мое.