Книга Разбейся и сияй, страница 56 – Сара Штанкевиц

Мать Кэмерона, Моника, входит в дом дедушки с почти детским задорным огоньком в серых, как сталь, глазах и очаровывает меня с первого приветственного объятия. Ее смех звучит так заразительно и душевно, что немедленно напоминает мне бабушку. В то время как Моника Хартли наполняет дом весельем, моя собственная мать делает все, чтобы настроение испортить. Мы словно на телешоу «Лучшая мама против худшей мамы», и Лорен Паркер превосходно играет свою роль.

Закуски и главное блюдо мы пережили без особых происшествий, однако моя мать даже не пыталась объясняться жестами, хотя умеет это делать так же хорошо, как я, дедушка и Джейми. Мать Кэмерона без проблем беседует с моим братом, и даже Кэмерон пытается воспроизводить простые фразы. Зато наша мамочка напрочь отказывается проявить уважение к гостям и собственному сыну. Вместо этого она без конца придирается к моей стряпне и бросает на меня и Кэмерона пренебрежительные взгляды.

— Хейзел, ты суп недосолила.

— Хейзел, вегетарианское жаркое получилось жестким, как подошва.

— Хейзел, надеюсь, что хоть пирог съедобен.

Мне хочется пнуть ее под столом по лодыжке, дедушке тоже приходится держать себя в руках, чтобы не выставить собственную дочь за дверь. Я не понимаю, чего ей, черт возьми, не хватает и почему она ведет себя сегодня хуже обычного. Сжимаю в кулаке вилку и грубо втыкаю ее в еще теплый пирог, который, кстати, хорошо удался.

— Превосходный вкус, Орешек. – Дедушка пытается снять напряжение за столом. Моя мать то и дело таращится то на меня, то на Кэмерона. Как же ей не стыдно!

— Да, действительно вкусно.

Жестам Моники пока еще недостает плавности, но я готова обнять ее уже за то, что, в отличие от моей матери, она проявляет учтивость.

— Пирог получился точь-в-точь как у меня, хотя я держу свой рецепт в секрете, – с улыбкой добавляет она.

— Я принимаю это как комплимент в свой адрес, – отвечаю я с глубоким вздохом, пытаясь успокоить пульс. У меня ничего не получается, потому что бедро Кэмерона то и дело касается моего бедра.

Я опускаю глаза на то место, где его мягкие прикосновения вызывают фейерверк под колготками. Кэмерон не убирает ногу. Когда он сует кусок пирога в рот и издает тихий блаженный стон, я понимаю, что мне плевать на придирки матери. Кэмерон незаметно достает из-под стола телефон и открывает наш чат, чтобы я могла видеть, что он пишет.

Божественный вкус. Пирог был бы еще лучше, если бы мы ели его одной вилкой на двоих.

Я хватаю стакан с водой и делаю большой глоток, чтобы наружу не вырвался вздох. При воспоминании о нашем свидании во «Флауэрпауэр» у меня начинают порхать бабочки в животе. Какая же я дура, что не написала Кэмерону раньше. Он не выказывает ни обиды, ни разочарования, как будто моего загадочного бегства две недели назад вообще не было.

Я сую руку под стол и забираю у него телефон, чтобы написать ответ.

Моя мать, вероятно, выколола бы тебе глаза этой самой вилкой.

Я добавляю смайлик, закатывающий глаза. В этот момент мать возвращает меня к реальности. Она злобно отодвигает стул, встает и кивает в сторону гостиной.

— Можно тебя на минуту, Хейзел?

Больше всего мне хочется сказать, чтобы она опустила свою белоснежную задницу обратно на стул, но я не хочу устраивать сцену за столом.