Книга Разбейся и сияй, страница 58 – Сара Штанкевиц

Не обязательно следить за разговором, чтобы понять, что матери Хейзел попала вожжа под хвост. Она и Хейзел покинули кухню вместе пять минут назад, и я с тех пор беспокоюсь, что у них там происходит. То, что Хейзел находится не в лучших отношениях с матерью, для меня не новость, однако ядовитые взгляды, которыми они обменивались за столом, выходят за рамки безобидных разногласий. Моя собственная мать ободряюще улыбается мне, но искорки сочувствия в ее глазах вызывают у меня вопросы.

Я молча спрашиваю, что происходит, а мать только пожимает мою руку. Нет, все это более чем странно.

Джейми тычет меня в бок и поднимает бокал с детским шампанским – хочет со мной чокнуться. Я беру стакан с водой и салютую им, хотя на самом деле меня тянет вмешаться в разговор Хейзел с ее матерью. Похоже, я не понравился ее матери, и, честно говоря, знай она меня поближе, я бы даже не удивился. Я не пара ее дочери – это я и сам понимаю. Не потому, что я лишился слуха, а потому, что в настоящее время не разобрался с собственным дерьмом. Хейзел обалденно готовит, надкушенный кусок пирога на ее тарелке напоминает мне о легких прикосновениях под столом. Прикасаться к ней всегда приятно, хоть случайно, хоть намеренно. Раньше мне нравилась физическая близость с другими людьми, и, разумеется, с женщинами; позднее это желание пропало. Единственное исключение – Хейзел. Ее присутствие успокаивает бурю в моей душе.

Дедушка Хейзел и моя мать одновременно поворачивают головы к открытой двери гостиной. Я тоже смотрю туда. Хейзел, вытирая щеки руками, бежит к выходу из дома, даже не глянув ни на кого из нас. Пару секунд спустя в кухню возвращается мать Хейзел; в отличие от дочери, она выглядит собранной, отчего меня охватывает злость.

Мы с матерью переглядываемся, нам все понятно без слов. Мать кивает, намекая, что мне следует пойти за Хейзел. Я вскакиваю с места, в последний момент хватаю тарелку Хейзел с куском пирога и выхожу во двор.

Смеркается, но я знаю, где ее искать. Мое предположение подтверждает свет, падающий из-за деревянной двери сарая.

Я быстрыми шагами направляюсь к сараю, где несколько недель назад Хейзел представила мне ослика Пабло. В тот день мы впервые вступили в переписку и я увидел ее в ковбойской шляпе, которая так ей идет.

Из осторожности стучу, прежде чем войти в сарай. Хейзел сидит на соломе между корытами, полными воды, и, посмотрев на меня, опять вытирает щеки краем платья. Поверх платья наброшена моя кожаная крутка. Разумеется, я помню, что куртка осталась у нее, однако увидеть ее на Хейзел я никак не ожидал. Черт возьми, ее слезы не должны тревожить меня до такой степени!

Хейзел поджимает губы и, когда видит в моих руках тарелку с пирогом, плачет еще горше, хотя я хотел добиться обратного эффекта. Она немного отодвигается в сторону, освобождая мне место, и, как только я опускаюсь рядом, утыкается лбом в мое плечо, словно это для нее самое естественное движение на свете.

Мы сидим так же близко друг от друга, как в тот вечер, когда смотрели на огни города. Сказать, что мне хорошо, значит ничего не сказать. Я опускаю тарелку на землю и кладу руку на плечо Хейзел. Мне кажется, что объятия ей сейчас помогут больше, чем нервное поглощение пирога. Что бы она ни делала, я просто посижу рядом с ней и подожду, пока она не почувствует себя лучше. И пофиг, сколько придется сидеть.