Книга Взлетай и падай, страница 117 – Сара Штанкевиц

— По-моему, ты обижена. Ты злишься на жизнь и на судьбу. Но ты не одна, не нужно замыкаться, – шепчет она, а в глазах стоят слезы.

— Я не одна. У меня есть ты и Хейзел.

Напускная улыбка маскирует мое истинное состояние. Темное. Туманное. Израненное.

За несколько минут я успела разбить сердце Картеру и растоптать свое.

— Вы с Картером предназначены друг для друга. Или мне напомнить, как ты умоляла меня забрать его с собой? У меня сердце разрывалось от того, как ты грустила, когда я увозила тебя от Хизер и Чарльза. Картер несся за машиной изо всех сил, а ты? Ты ни на секунду не отводила глаз от заднего стекла, даже когда Картер остался далеко позади. Первые три дня ты просидела в этой комнате у окна. Там же, где сейчас. Ты высматривала Картера у подъезда, ожидая, что он появится там каким-то волшебным образом.

— Не нужно напоминать, что он для меня значит.

— А я думаю, нужно, – тихо отвечает мама. – Вспомни, сколько всего вас связывает, Скай. И тогда ты поймешь: все, что ты наговорила Картеру, – вранье. Мы обе знаем, что ты его любишь. Обе знаем, что он любит тебя. Он станет хорошим отцом для этого ребенка, не сомневайся, но принуждать его к отношениям, которых он не хочет? Это на тебя не похоже.

Задумавшись, я разглядываю наши переплетенные ладони. Бледная кожа покрылась пятнами, а мамины теплые руки украшает загар. Меня охватывает новый страх. Что, если я перестану узнавать себя?

* * *

Мне всегда казалось, что первые дни у Пенелопы были самыми тяжелыми и долгими в моей жизни. Или первые дни у Хизер и Чарльза, когда родная мать подбросила меня к ним, как невозвратный товар. Теперь я умнее.

После ссоры с Картером наступило абсолютное молчание, а голова гудит как никогда. Чуть ли не каждый день я задерживаю палец на его имени в списке контактов, но так и не решаюсь нажать на зеленую трубку, позвонить и извиниться. Вместо этого я довольствуюсь фотками в его Инстаграме^[6], хотя уже знаю их все вдоль и поперек. После возвращения в Техас он больше ничего не выкладывал; в Сети его жизнь после Лондона не существует.

— Знаешь что?

— Что? – спрашиваю я и поднимаю взгляд на Хейзел.

Я закинула ноги на спинку дивана в общей гостиной, по телику идет «Бруклин 9–9». Вот уже две недели я не могу смотреть «Друзей», не разрыдавшись. Я до боли скучаю по Картеру. Хоть он и живет всего в нескольких километрах от меня. Даже когда он был в Европе, тоска была не такой сильной. Хуже не придумаешь, когда то, чего ты искренне хочешь, совсем рядом и все же недосягаемо.

— Нам надо чем-нибудь заняться сегодня. Хоть чем-то. Так дело не пойдет. Ни у тебя, ни у меня.

Хейзел отталкивается от кухонного гарнитура, становится у дивана и упирает руки в боки. Затем она обводит взглядом нашу небольшую комнату. Костыли ей больше не нужны, но она все еще ходит на них по коридорам и на территории кампуса, чтобы подольше оставаться моей соседкой. Мысль о том, что скоро ей придется переехать в другую комнату или даже корпус, ужасно меня расстраивает.

— У меня есть отличная идея, как нам обеим отвлечься.

После расставания с Мейсоном она почти все время проводит в кровати, перечитывает его старые письма из Афганистана, а затем аккуратно складывает их в коробку под кроватью.

— И какая же? Обратимся в сомнительную компанию в интернете, чтобы стереть воспоминания о Картере и Мейсоне? Как в «Вечном сиянии чистого разума»?