Книга Зимнее солнце, страница 91 – Бейза Аксой

Присев на край дивана, я произнесла вполголоса:

— Судя по всему, в Стамбуле ситуация не сильно отличается. – Когда же мы выберемся из этого ада? Хотя в аду было бы по крайней мере тепло… Здесь же стоял арктический холод.

Кунт сосредоточенно смотрел на экран, изучая прогноз погоды.

— Может быть, завтра в обед.

— Завтра в обед?

Он покачал головой.

— Буря утихла. Если до утра все будет спокойно, то завтра сможем уехать. Тем более завтра тридцать первое декабря, дороги должны почистить.

— И что мы будем делать? – спросила я. Он прислонился к краю кресла, скрестил руки на груди и продолжал смотреть на экран. А я пристально смотрела на него, упираясь в подлокотник дивана. Когда взгляд его золотистых глаз устремился на меня, Кунт прикоснулся большим пальцем к нижней губе.

— Что значит «что будем делать»?

— Что будем делать, когда вернемся в Стамбул?

Он отвел взгляд в сторону, погрузившись в размышления.

— Сначала нужно поговорить с Али Фуатом. Если он не сориентирует нас, есть еще несколько мест, где мы можем попробовать что-то разузнать. Несмотря на известность твоего брата в боксерских кругах, он сознательно скрывал свою частную жизнь, поэтому о его действиях за пределами ринга известно было мало, в том числе и федерации. Где он жил? С кем дружил? Была ли у него девушка? Кто был последним, кто встречался с ним? Нужно начинать с этого.

Хорошо…

— А что будешь делать ты? – спросила я, немного изменив свой вопрос. Что, если после всех этих разбирательств выяснится, что твои кулаки стали единственной причиной его смерти?

Я решила воздержаться от формулировки «ты стал причиной».

— Караджа, были поединки, в которых я сражался с куда большей жесткостью, – невозмутимо сказал Кунт. – Я доводил людей до комы. И не предавал этому значения. Это моя работа. Выигрывать. Без каких-либо хитростей и фокусов. И в ту ночь я не сделал ничего необычного. Ничего. Я не могу оправдываться перед тобой, потому что в ту ночь оборвалась человеческая жизнь.

— Когда я вступаю на путь, я иду по нему в одиночестве. – У меня пересохло в горле. – Сейчас ты просишь меня пойти с тобой, довериться тебе и доказать это, воздержавшись от просмотра записи поединка, ибо, как ты утверждаешь, ты раскрываешь передо мной всю свою жизнь. Я не могу разобраться в твоих мотивах: либо тебя гложет чувство вины, либо тобой движет желание стать героем, но одно я знаю наверняка: если ты попытаешься поставить мне подножку на нашем совместном пути, Кунт, можешь не сомневаться, что я закопаю тебя на этой дороге при первой же возможности. Даже если это будет стоить мне жизни.

Он наклонился в мою сторону, сокращая разделявшее нас расстояние, и положил руки на подлокотник дивана, на который я опиралась. Я подняла голову и не моргая решительно посмотрела ему в лицо.

— Любые попытки оправдаться становятся пустыми и неубедительными перед лицом обвинений скорбящих родственников погибшего, которые смотрят тебе в глаза и говорят «Ты убийца» независимо от того, виновен ты или нет. Я могу говорить все что угодно – ты все равно не поверишь мне. Мы постоянно будем рядом, и ты все равно будешь сомневаться в моих словах. Может быть, ты права, что не доверяешь мне, а может быть, и нет. Я знаю, что, несмотря на все трудности, ты будешь продолжать бороться, ты пойдешь до конца, потому что изначально ты приехала сюда ради своего брата, Караджа. Потому что ты такая, ты не сдаешься. И по этой дороге ты придешь к одной из двух конечных точек – вечному заблуждению или долгожданной истине.