Книга Королевы и монстры. Шах, страница 120 – Джей Ти Джессинжер

Вся моя реальность основывается только на том, что говорил мне Деклан после моего похищения из надежной гавани в Нью-Йорке.

Ты можешь быть где угодно. Он накачал тебя, помнишь? Все это может быть твоей галлюцинацией. Ты можешь быть на Луне.

Вымотанная, с тяжелым сердцем и не менее тяжелыми ногами, я спускаюсь с холмистых дюн туда, где песок уже влажный и твердый. Кеды, взятые из гардероба, слишком хороши, чтобы их мочить, так что я снимаю их, беру в одну руку и отправляюсь блуждать вдоль пляжа. По пути отскакиваю от набегающих волн, которые разбиваются о берег и тянут к моим стопам свои пенистые пальцы.

Не знаю, как долго я так блуждаю, собирая ракушки, но тут у меня по загривку пробегает холодок.

Это точно не ветер.

Нахмурившись, я останавливаюсь и оглядываюсь.

Пляж кажется пустынным, в какую сторону ни посмотри. Не считая дома, который я только что покинула, никаких других построек поблизости не видно. Единственное, что могло бы показаться подозрительным в поле моего зрения, – это Паук, бегущий ко мне и покинувший свой пост у изгороди.

Он размахивает винтовкой. Что-то кричит, но его слова сразу проглатывает ветер.

За ним появляются еще четверо вооруженных людей, и все они несутся в мою сторону.

Я инстинктивно оборачиваюсь.

В поле зрения появляются восемь силуэтов – глянцевитые черные фигуры поднимаются из моря, к их спинам прикреплены акваланги, в руках в черных перчатках они держат оружие, – а потом самый ближайший из них хватает меня и утаскивает в море.

— Она проснулась.

— Ты уверен, что наручников достаточно? Мне кажется, стоит еще приковать ноги.

— Конечно, тебе так кажется. Кстати, как нос, Клифф?

— Пошел ты.

Голоса мужские, и звучат где-то очень близко. Это первое, что удается заметить. А потом о себе дает знать головная боль, мерно пульсирующая в затылке в такт сердцебиению. Во рту прогорклый привкус, голова весит тонну, а правой рукой я как будто колотила по бетонной стене часами.

А еще я мокрая. Одежда, волосы, все. Облизываю губы и чувствую соль. Морскую воду.

Дверь распахивается и закрывается. Открываю глаза и оглядываюсь.

Вокруг – стены квадратной серой комнаты. На потолке мигает единственная флюоресцентная лампа. Под ногами – голый цементный пол, единственная мебель – это металлический стул, на котором я сижу, и помятый металлический стол у стены слева от меня.

На стене непосредственно передо мной чернеет огромная гладкая панель из непрозрачного стекла.

Глядя на свое отражение в двухстороннем зеркале, понимаю, что прикована к стулу.

Мои запястья за спиной – в наручниках. Те, вероятно, пристегнуты к стулу, а стул прикручен к полу, потому что после нескольких упорных попыток сдвинуться хоть на миллиметр ничего не получается.

— Не трудись. Никуда не денешься.

Оглядываюсь через правое плечо.

В углу комнаты расслабленно стоит мужчина: его руки сложены на груди, а ногой он упирается в стену. Ему около тридцати пяти. На нем красно-черная фланелевая рубашка навыпуск, выцветшие джинсы на мускулистых бедрах и пара тяжелых ботинок. У него густые, волнистые темные волосы, которые давненько не расчесывали. Глаза у него тоже темные. Как и борода.

Вылитый ковбой Мальборо – эдакий сельский мачо. На безымянном пальце загорелой руки виднеется бледная полоса – раньше там было обручальное кольцо.