Книга Королевы и монстры. Шах, страница 30 – Джей Ти Джессинжер

Он не отвечает.

— Ладно, может, ты этого не знал. Или знал, просто остаешься верен своим очаровательным галантным манерам. В любом случае я помню, как Ставрос говорил мне про назревающий конфликт. Ну, на самом деле он говорил это не мне; я просто случайно услышала чужой разговор. Хотя ладно, я специально подслушивала за ним и его командой, но суть в том, что это было всего через несколько дней после стрельбы в «Ла Кантине», когда убили несколько ирландских гангстеров. Последнее, очевидно, тебе известно.

Я обрываю рассказ, вглядываясь в его лицо.

— Почему ты молчишь?

— Я не планирую убийства вслух.

— Ха. Вернемся к мертвым ирландским гангстерам. Они подошли к нашему столу во время ужина и перекинулись со Ставросом парой слов. Не спрашивай, о чем шла речь, – все было на русском и на гэльском, но изначально весь этот переполох начался с того, что один из ирландцев шлепнул меня по заднице, когда мы под руку со Ставросом проходили к нашему столику. Ставрос чуть не полез на рожон, но мне удалось сдержать его. Но все полетело в тартарары, когда мистер Шлепок подошел к нашему столу посреди ужина.

Деклан подается вперед и упирает локти в колени. Он подпирает кулаком подбородок и тихо говорит:

— А тебе не приходило в голову, что я прекрасно знаю обо всем случившемся в том ресторане?

— Откуда тебе знать, если тебя там не было?

— Я все знаю.

Я фыркаю.

— То есть ты всезнающ? Тогда прошу.

— Мне и так прекрасно известно, что изначально именно из-за тебя все пошло наперекосяк. Это тывиляла задницей в том малюсеньком белом платье, которое напялила. Это тырасхаживала с таким видом, будто ресторан принадлежит тебе. Это тызачем-то улыбнулась первому попавшемуся мужчине, хотя шла за руку с другим.

Гнев начинает распускать свои змеиные кольца у меня в груди. Откидываюсь в кресле и смотрю на него.

— Это мерзкая мелкая манипуляция под названием «возложение вины на жертву». Не то чтобы я была жертвой, но дела это не меняет, и это полная херня.

Его голос ожесточается.

— Погибшие люди – не херня.

— Да, не херня. Но не пытайся выставить их смерть как неизбежный результат того, что они увидели мою задницу и улыбку. То, что мужчины достали и наставили друг на друга стволы из-за женской улыбки, брошенной не в ту сторону, – это проблема их инфантильных эго, неконтролируемой агрессии и раздутого чувства собственной значимости, а не ее.

Мы буравим друг друга глазами. Где-то в комнате тикают часы.

Или, может, он подложил под меня бомбу.

Выдержав его взгляд, мягко добавляю:

— Ты знаешь, что я права. И я понимаю, что потеря людей могла даться тебе тяжело. Но люди сами отвечают за свои поступки. Это нечестно – не говоря уже о том, что неправильно – вешать эту войну на меня.

Он закрывает глаза. Кажется, его молчание длится бесконечно. Я понятия не имею, что в его голове, пока он не произносит:

— Ну да.

Я чуть со стула не падаю.

Открыв глаза и увидев мое лицо, он изображает кислую мину:

— Только не лопни от гордости.

— Скорее от шока. Но я попробую.

Деклан встает и начинает расхаживать взад-вперед. Я наблюдаю, как он взбудораженно меряет шагами комнату. Пусть он выпустит пар, приставать не буду. В его огромном котелке как будто бродит что-то очень важное.

Если повезет, смогу воспользоваться этим в своих целях.