Книга Королевы и монстры. Шах, страница 40 – Джей Ти Джессинжер

Я набрасываюсь на нее.

Она взвизгивает и пытается увернуться, но я слишком близко. Хватаю ее за шкирку и прижимаю к груди.

За этот маневр она награждает меня ударом пяткой в ногу. Хорошим ударом. Сильным. Но ей бы потребовалось нечто гораздо более мощное, чтобы остановить меня, – теперь она по-настоящему вывела меня из себя.

Да, я все-таки сорвался. Удивительно, что мне удалось продержаться так долго.

Швыряю ее на кровать лицом вниз. Она бьется как зверь в клетке, пинается и визжит, пока я седлаю ее, усаживаясь на талию. Она бесится от бессилия, ведь и на сантиметр не может меня сдвинуть. Когда я заламываю ей руки за спину, она бьет меня пятками и попадает прямо по почкам.

Я забываю, что хотел запихнуть ей галстук в рот, и вместо этого связываю им ее запястья.

Наказание, которому я собираюсь ее подвергнуть, не требует тишины.

Ее крик не утихает. Она брыкается как бешеный бык, пытаясь меня скинуть. Я чувствую, что она так же ненавидит терять контроль над ситуацией, как и демонстрировать любые признаки слабости.

Я ощущаю глубокое удовлетворение, ведь сейчас с ней происходит и то и другое.

— Пошел ты со своим смехом! – орет она.

— Что же ты, тигрица? Ты же вроде собиралась надрать мне задницу? Пока я даю тебе пять из десяти.

— Мудак!!!

— Это ведь не все, на что ты способна? Уверен, ты можешь лучше!

Разъяренная тем, что я отплачиваю ее же монетой, она издает дикий крик. Ее визги становятся громче, когда я снова хохочу.

Сажусь на край кровати и перетаскиваю ее к себе на колени, одной рукой придерживая за загривок, а другой – за бедра.

Мне нелегко. Она сопротивляется изо всех сил. И, нужно отдать ей должное, она сильнее, чем кажется. Но со мной тягаться она не может, как бы ни старалась.

Я спускаю ее трусы – моитрусы – до середины бедра и обрушиваю на ее голую задницу серию звонких, болезненных шлепков.

Она втягивает воздух носом, ее спина напрягается.

— Ты это заслужила, – говорю я сквозь стиснутые зубы. – И все, что будет дальше.

Продолжаю пороть ее, пока у меня не начинает гореть рука, а ее задница не приобретает алый цвет. Увлекшись процессом, я даже не замечаю, что она больше не сопротивляется. Когда я прекращаю, она лежит абсолютно неподвижно, прижавшись щекой к матрасу и закрыв глаза. Она дышит так же тяжело, как и я.

А еще она дрожит. Все ее тело дрожит.

А мой член стал твердым как камень.

Проходит всего секунда, и она сипло шепчет:

— Три из десяти.

Это вызов.

Воздух судорожно вырывается из моей груди. Я опускаю взгляд на ее задницу – упругую, круглую, вишнево-красную, – и чуть не поддаюсь дикому и необузданному желанию взять ее.

Выпростать из штанов ноющий член и засадить внутрь.

Скрутить ее и оттрахать, кусая за шею.

Услышать, как она выкрикивает мое имя, пока я кончаю в нее и хватаю за волосы.

Наказать ее, овладеть ей, подчинить ее.

Сделать ее своей.

Ее глаза медленно распахиваются. Она смотрит на меня снизу вверх. Что бы она ни увидела в моих глазах, по ее телу прокатывается дрожь.

— Ни слова, – рычу я.

Она сглатывает. Облизывает губы. Пытается мерно дышать, чтобы успокоиться. У нее не выходит.

Такая Слоан мне нравится.

Покорная, упоительно молчаливая и, очевидно, возбужденная. То, что она позволяет мне держать ее на коленях, не сопротивляется и не пытается вырваться, ясно намекает, что она наслаждается этой поркой – так же, как и ее раскрасневшееся лицо, и затрудненное дыхание.