Книга Королевы и монстры. Шах, страница 56 – Джей Ти Джессинжер

Я удивленно поворачиваюсь к Пауку, который стоит рядом:

— Он что, думает, я не говорю по-русски?

Паук посмеивается.

— Много думает. Глупые люди – они такие.

— Что ты с ней сделал? Если ты ее тронул, я убью тебя!

Его грозные крики эхом отражаются от стен. Он ерзает на стуле, натягивает веревки, быстро и прерывисто дышит.

— Расслабься. Она пока еще в целости. Но если будешь продолжать в том же духе, я начну приносить по одному ее пальцу каждый раз, когда ты кричишь на меня.

Его рассерженный вздох вырывается из-под мешка в морозный воздух белым паром. Он понижает голос, хотя все равно дрожит от гнева.

— Ты об этом пожалеешь.

Я заинтригован. Если верить Слоан, то он ужасно скучный – не ожидал такой энергичности.

— О чем? Думаешь, твой хозяин, Казимир, придет тебя спасать? Твое место в пантеоне не столь высокое, дружок.

— Я говорю о том, что ты похитил мою женщину.

Когда он так ее называет, я до скрипа стискиваю зубы.

— Твоюженщину? Кажется, у тебя создалось ложное впечатление, что ей на тебя не наплевать.

Или что она может кому-то принадлежать. Ни один мужчина не сможет по-настоящему обладать ею. Когда твой дух не сломлен, на тебя нельзя заявить права.

Ставроса мой сарказм не смущает.

— Откуда тебе знать, как она ко мне относится.

— Ты для нее не интереснее прокисшего молока.

— Она бы не стала говорить тебе правду!

— Могла бы. Под давлением.

Намек на то, что я мог пытать ее ради получения информации, его не пугает. Он активно мотает головой.

— Ты ее не знаешь. Слоан не такая, как другие. Она не даст того, что не хочет давать, чего бы ей это ни стоило.

Меня начинает раздражать его уверенность. Могла ли она врать мне по поводу своих чувств к нему?

— У всех есть предел прочности. Вот, например, ты. Сколько твоих пальцев мне придется отрезать, прежде чем ты выложишь мне все о своем боссе?

Он отвечает моментально:

— Нисколько. Я все расскажу. Я расскажу тебе все, что знаю.

Паука это поражает.

— И такую верность ты демонстрируешь своему боссу?

— Мне наплевать на него. Для меня важно только, чтобы ты не трогал Слоан. Если отпустишь ее, я сделаю все, что захочешь. Буду шпионить за ним, если попросишь.

Паук с отвращением плюет на цемент.

— Не-мать-твою-вероятно. Ради женщины!

Я оборачиваюсь и холодно смотрю на него, и резко осаждаю на гэльском:

— Не слишком ли ты задрал нос? Уже забыл, с какой легкостью эта самая женщина поколебала твою верность, Гомер?

Он замирает. В его глазах читается вина.

— Сними с него мешок. И принеси мне стул.

Я снова поворачиваюсь к пленному и наблюдаю, как Паук снимает с него мешок. Увидев перед собой меня, Ставрос окидывает быстрым взглядом мой силуэт.

Я удовлетворенно отмечаю, как он сглатывает от страха.

Паук ставит передо мной стул и отходит в сторону. Разворачиваю стул спинкой вперед и сажусь лицом к Ставросу, упершись локтями в спинку и расслабленно свесив кисти вниз.

А потом приказываю Пауку оставить нас наедине.

Когда эхо его шагов окончательно затихает, я говорю Ставросу:

— Ты любишь ее.

Это застает его врасплох. Я вижу, что он пытается отгадать, с какой позиции я собираюсь на него напасть. Он несколько секунд раздумывает, но потом дает самый простой ответ:

— Да.

— Настолько, что без колебаний готов предать Казимира?

— Да.