Книга Королевы и монстры. Шах, страница 58 – Джей Ти Джессинжер

— Она с тобой согласна. Что еще?

— Она ничего не боится. Она заботливая и добрая. И смешная. Обычно не ожидаешь, что такая сексуальная девушка будет смешной, но она такая.

— Но она же раздражает, правда? Она ни разу не доводила тебя до белого каления?

Кажется, он искренне шокирован таким допущением.

— Нет. Она не раздражает. Она богиня.

Я начинаю понимать, почему он наскучил Слоан. Его наивность утомительна. Парень постный, как тост без масла. Она настолько выше его по уровню, что они даже дышат разным воздухом.

Я пихаю пистолет обратно за пояс и думаю, что делать с ним дальше.

Он, видимо, считает, что я размышляю над его убийством. Он становится еще на тон бледнее и начинает дрожать.

— Я не собираюсь тебя убивать, Ставрос.

— Нет?

— Нет. Будет слишком печально.

— Я не понимаю.

— Не понимаешь, потому что жизнь еще не высосала из тебя всю радость.

Я поднимаюсь и начинаю расхаживать перед его стулом:

— Но отпустить я тебя тоже не могу. Ты не только пытался реализовать невероятно тупую идею прорваться ко мне в здание со своей жалкой спасательной операцией, ты еще и застрелил двух моих ребят в «Ла Кантине» в Тахо.

— Никого я не пристреливал.

Я резко останавливаюсь и смотрю на него.

— Это правда. Если не считать рыб.

— И что, эти двое сами застрелились?

— Нет. Тех двух, что подошли к нашему столу, застрелил Алексей. А Казимир – двух других.

Про Казимира я уже знал. Но, по моим данным, стрелком за столом был Ставрос. С другой стороны, они с его мертвым другом Алексеем были очень похожи. Высокие, стройные, темноволосые, с одинаковыми татуировками на костяшках. Почти как братья.

Он продолжает:

— Мне все равно, веришь ты мне или нет. Это правда. На самом деле я ненавижу оружие. Я больше по компьютерам.

— Позволь мне прояснить. Ты никогда ни в кого в жизни не стрелял, но счел замечательной идеей отправиться в Бостон и попытаться спасти женщину, с которой ты встречался несколько месяцев, от человека, который в людей стрелял. Во многих. За гораздо меньшие глупости.

— У меня не было выбора.

— Выбор есть всегда.

— Я действую по велению сердца.

— И что это значит? Ты ее марионетка?

Он мечтательно улыбается.

— Нет. Я просто влюблен. Неважно, умру я или выживу – главное быть рядом с ней.

Я выпучиваюсь на него.

— Ты что, хочешь, чтобы тебя убили? Это твое предсмертное желание или как?

— Я и не рассчитываю, что такой, как ты, это поймет.

Я рычу:

— Не груби мне, пацан. Я могу отстрелить у тебя массу частей тела, оставляя при этом в живых.

Внезапно у меня перед глазами вспыхивает яркий образ – он лежит на Слоан, между ее раздвинутых бедер, и засаживает ей, пока она выгибается и стонет под ним. Эта картинка вышибает воздух у меня из легких. Вместо него они заполняются ядом.

Ядом чистой ревности.

Он видит выражение моего лица и снова сглатывает.

Я опять начинаю шагать. Нарезая круги, я размышляю. Ставрос сидит тихо и с трепетом смотрит на меня.

Как и Слоан, он совсем не такой, как я ожидал. Не хладнокровный убийца. Единственное, чему он верен, – это романтическим представлениям об истинной любви. Он молод и полон идеалов, он храбр и умен, и – если смотреть правде в глаза, – наверное, гораздо более хороший человек, чем я.

Человек, из которого выйдет отличный отец.

Я поворачиваюсь к нему и спрашиваю: