Книга Нью-Йорк. Карта любви, страница 101 – Ками Блю

— Послушай, это такое банальное клише!

— Пусть клише, но это правда.

— Что, никогда-никогда? Ни единого малюсенького «люблю тебя»?

— Ты пьешь или пропускаешь?

К сожалению, я-то говорила это засранцу Маркусу под всеми соусами. Опорожняю стакан и морщусь от подступающей тошноты.

— Твоему бывшему?

Киваю.

— Что он выкинул?

Недолго думая, говорю чистую правду:

— Изменил мне с моей лучшей подругой, а когда я об этом узнала, ушел к ней. И, – поднимаю указательный палец, – вишенка на торте: в прошлом году они поженились.

— Вот ведь скоты.

— Да уж, Маркус – верховный король скотов.

Не знаю, то ли это старая обида, то ли «Джек Дэниэлс», но что-то подступает к самому горлу, и мне приходится сдерживаться, чтобы на лице не отразилось отвращения.

— В любом случае, с моей точки зрения, эти слова сильно переоценены.

— В смысле?

— Кто угодно может их сказать. Они настолько затасканы, что лишились всякой ценности.

Понимаю, что не следует, но все равно спрашиваю:

— И что же сказал бы вместо «Я тебя люблю» профессор, постоянно декламирующий любовную лирику?

Мэтью пристально смотрит на меня, а я на него, и почему-то мое сердце дает сбой, словно от икоты. Это совсем-совсем неправильно.

— Не нужно ничего говорить, Митчелл, любовь надо доказывать практически. Например, покупать еду, которую сам терпеть не можешь, но любит она, для того чтобы обрадовать ее. Соглашаться смотреть дурацкий фильм, чтобы она посмеялась. Отправляться через полгорода пешком, потому что она больна или ей плохо или просто грустно. Когда выкидываешь все свои галстуки, если она ненавидит галстуки, или красишь дом в розовый, потому что ей нравится розовый. Когда готов пересечь ради нее полстраны или разбить свое сердце вдребезги, лишь бы не разбить ее… Вот это, по-моему, и есть истинное признание в любви, а не брошенное второпях «я тебя люблю», засаленное привычкой и ничего, если уж всерьез, не стоящее.

Так. Вот теперь мое сердце действительно обезумело. Да, да, он козел, манипулятор, обманщик, но целое мгновение мы не можем отвести друг от друга глаз, и каждая клеточка моего тела просит никогда больше с ним не ругаться.

— По идее, сейчас твоя очередь. – Мэтью откашливается и отводит глаза. – Однако ты уже пьяна, да и я тоже. Надо выходить и вызывать такси, здесь нет сигнала.

— Но еще непонятно, кто выиграл, – протестую я, проваливаясь в мягкие объятия кресла, сонная и оцепеневшая от алкоголя.

Мэтью встает, подходит ко мне. Его рука случайно касается моего плеча. Он очень странно смотрит на меня. Никогда прежде он так на меня не смотрел. С нежностью, что ли?..

— Это естественный итог всех наших споров, Митчелл. Подозреваю, мы цапаемся больше ради самого процесса, а не для того, чтобы действительно взять верх.

И он уходит платить по счету.

ГРЕЙС

Шестьдесят четыре дня до дедлайна

— Переходим к Чайнатауну. С Маленькой Италией, в принципе, покончено.

Мы в библиотеке. Мэтью не отрывает глаз от экрана ноутбука, я сижу напротив; надо перечитать свои записи.

Половина седьмого вечера, читальный зал Нью-Йоркской публичной библиотеки. Людей куда меньше, чем обычно, наш стол почти пуст. Мы при свете последней в ряду лампы пересматриваем то, что написано за неделю. В начале ноября прочесали вдоль и поперек три района: Маленькую Италию, Чайнатаун и Нолиту. Сегодняшний день отведен на редактирование. Я даже особо не спорила о том, кто должен писать. Хочет мне помогать? Да ради бога. Насчет всего остального грызня продолжается. Когда в ночь Хеллоуина он посадил меня в такси, мы всю дорогу смотрели друг на друга, пьяные и усталые. Словно заключали негласное соглашение о возвращении дистанции, которая резко сократилась игрой в неудобные вопросы о сексе и жизни вообще.