Книга Нью-Йорк. Карта любви, страница 100 – Ками Блю

Вот дерьмо! Он классно играет.

Не дожидаясь моей реакции, Мэтью запрокидывает голову и пьет. Миг спустя я делаю то же.

— Два дополнительных балла за честность. Не думал, что ты признаешься.

Плохо же он меня знает, если надеется надуть. Кстати, а на кого, собственно, направлено его влечение? Отгоняю непрошеную мысль, обнаружив, что мне сильно не нравится думать о влечении Мэтью к другой женщине.

— Знаешь, скольких людей я ненавидела за свою жизнь? Если бы начала перечислять, сидеть бы нам тут до утра, – уточняю я, намекая, что дело вовсе не в нем.

— Не сомневаюсь. – Мэтью улыбается. – На своей шкуре испытал, какая ты стерва.

— Я ни разу не хотела затащить в постель свою студентку или студента.

— И вновь вынужден напомнить, что у тебя нет и не было студентов ни мужского пола, ни женского. Так играть нельзя, – предупреждает он, а я невинно улыбаюсь.

Виски ударил мне в голову, огнем плещется в желудке. Почему мне интересно, бывали ли у него эротические мысли насчет студенток? Ситуация выходит из-под контроля. Говард не пьет, и я, сама не знаю почему, испытываю тень разочарования.

— Я ни разу не занимался сексом втроем.

Приподнимаю стакан, потом опускаю, не выпив. Игра принимает крутой оборот, но кто я такая, чтобы сдаваться?

— Я ни разу не встречалась с женатым, замужним или помолвленным человеком.

Честно говоря, я думаю, что Мэтью выпьет, но он говорит:

— В этом городе четыре миллиона женщин – не вижу необходимости становиться пошлым любовником. Не мой стиль.

— Поражена до глубины души.

— Я ни разу не занимался сексом в публичном месте. – На его губах появляется кривая, коварная ухмылка, и он пьет.

— Профессор! – восклицаю я. – А в университете вы казались таким ханжой!

— Вопреки твоим предубеждениям, у меня была жизнь за пределами кампуса. А что ты? Не пьешь?

— Пас. – Я задумываюсь, формулируя фразу. – Я ни разу не пробовала наркотики, даже самый невинный косячок.

Оба не пьем. Мэтью отводит взгляд. До сих пор его проклятые синие глаза буравили мою физиономию, теперь же они лихорадочно мечутся по залу, словно ему… не по себе?

— Я никогда не видел и не изображал стриптиза, – говорит он, возвращаясь, похоже, к более легким темам.

Я не пью, и он хмурится:

— Господи, ну и скучища! Твой беглый женишок, видимо, был святым. Может, секстинг? Какие-нибудь грязные забавы?

— Мы были вместе еще со школы! – защищаюсь я. – Расстались, когда я перешла на второй курс. Короче, обретались далековато друг от друга.

— Именно поэтому ты должна была заниматься виртом!

Качаю головой, раздраженная грязными инсинуациями.

— Я никогда не желала страданий тому, кто заставил страдать меня.

Да, сурово, но мне хочется узнать его получше. Первая выпиваю, Мэтью тоже. Потом выпивает второй раз.

— Это случилось дважды, – поясняет он. – С двумя разными людьми, и оба заслуживают упоминания.

— Оба тебя обидели? – интересуюсь я, одурманенная алкоголем.

Мэтью кивает:

— Скажем так: сделали все, чтобы поломать мне жизнь.

Открываю было рот, потом захлопываю, не зная, что сказать. Меня удивляет эта внезапная откровенность. Он мотает головой, словно отгоняя дурные мысли.

— Я ни разу никому не сказал: «Я тебя люблю», – выдает он, и его стакан остается на столе.

Недоуменно моргаю, а затем хохочу: