Книга Нью-Йорк. Карта любви, страница 181 – Ками Блю

Топаем по свежевыпавшему снегу, мои ноги вязнут, а Мэтт щелкает направо и налево. По счастью, я догадалась надеть старые зимние ботинки, которые носила еще в Алтуне. К ним прилагается выцветшая горчичная куртка (крутой винтаж, поскольку я стащила ее у моего братца Зака) и меховая шапка. Последнюю, судя по тому, что она мне велика и все время съезжает на нос, я позаимствовала у другого братца, но это не точно. Мэтт, как всегда, одет безупречно – даже зимние шмотки не в состоянии испортить его внешности. На нем высокие черные ботинки со шнуровкой и лыжный костюм, сидящий как влитой. Аполлон хренов.

На дорогах, под редкими хлопьями, падающими с неба, в режиме нон-стоп продолжаются очистительные работы. Рассыпают соль, чтобы снег не успел превратиться в лед и стать причиной аварий, туда-сюда движутся неуклюжие снегоуборочные машины. Впрочем, это не портит белого волшебства Нью-Йорка, – по-моему, побелели даже воздух и ветер. Небо – один гигантский перламутровый мазок краски, сквозь которую не пробивается ни лучика солнца. И ничто не мешает ньюйоркцам играть в снежки или мастерить на тротуарах снежных баб самого невероятного вида.

После краткой остановки перед зданием «Картье», чей королевский фасад обернут красной лентой с гигантским бантом, направляемся к Флэтайрон-билдинг – знаменитому небоскребу-утюгу, одному из старейших в Нью-Йорке.

— У тебя щеки совсем белые, – говорит Мэтью. – Если замерзла или устала, давай передохнем.

Смотрю на него, смущенная неожиданной заботливостью. Оделась я основательно (пожелтевшая шерстяная майка – наследство Эллы, свитер, куртка, шерстяные колготки под вельветовыми штанами, толстые носки, шапка и шарф), но мне все равно очень холодно. Перепрыгиваю с ноги на ногу.

— Брось, все в порядке, – вру не моргнув глазом, однако Мэтью не покупается и тормозит.

Улица здесь уже расчищена. Снег свален в огромные длинные сугробы, между которыми оставлен узкий проход для пешеходов.

— Дай-ка мне свои руки.

— Говорю тебе, все в порядке.

— Пожалуйста, – не отступает Мэтт.

Вытаскиваю руки из карманов. Он сжимает мои голые пальцы своими в перчатках и смотрит так, словно я непослушный ребенок.

— О’кей, – говорю ворчливо. – Подумаешь, забыла перчатки, мне и без них хорошо.

Заледеневшие костяшки мстительно отвечают болью. Мэтью стягивает перчатки (разумеется, серые) – такие, в которых легко можно работать пальцами даже на морозе.

— Не надо, Мэтт, – пытаюсь отказываться я. – Тебе нужно фотографировать, а я руки и в карманах могу… нет, правда!

Мэтью уже застегивает липучки. Когда это он успел надеть перчатки на меня?

— Или так, или ты немедленно возвращаешься домой, Митчелл.

Прыскаю смешком:

— Давай по очереди, а?

Говард не отвечает, слишком занят: поднес мои ладони к своим губам и пытается отогреть, дуя внутрь перчаток и растирая. Жест вполне невинный, я будто вернулась в детство, но от него мое сердце принимается биться чаще, а к щекам приливает кровь.

— Так-то лучше. – Он отпускает мои руки, и сердце сжимается, словно от утраты. – Идем, «Утюг» за углом.

Подходим к небоскребу. Мэтью прилипает к видоискателю «Роллейфлекса», выискивая лучший ракурс. Я тоже хочу достать телефон, дабы увековечить изумительный пейзаж. Можно отправить снимок в наш семейный чат в «Ватсапе», куда я почти никогда не пишу. Копаюсь в сумке, ища телефон, вдруг что-то холодное легко касается моей щеки, эдакая потусторонняя ласка.