Книга Нью-Йорк. Карта любви, страница 214 – Ками Блю

— Но ты ее даже не знаешь!

— Профессор Говард запамятовал, что я его адвокат? – Скотт снисходительно улыбается. – Ты правда думаешь, что я не выяснил истинной причины, по которой тебя выперли из университета? Когда отец того парня подал на тебя иск, вытаскивать тебя под залог пришлось мне.

В этом весь Скотт. В решающий момент у него всегда находится туз в рукаве. Потому он и успешный адвокат.

— Простая случайность.

— Я называю это судьбой, Мэтью. Тебе решать, стоит ли окончательно жертвовать собственной жизнью из-за стыда за непутевых родителей и разочаровывать Грейс, как они когда-то разочаровывали тебя. – И он смотрит на часы, намекая: «Я сказал все, выбор за тобой». – Мы с Эмили ужинаем в «Майнетте». Ты с нами?

— По-моему, это не лучшая твоя идея. – Встаю, застегиваю молнию куртки.

— Хоть раз в жизни, Мэтт, сделай не то, что кажется тебе необходимым, а то, что хочется, – говорит Скотт на прощание.

* * *

Я знаю, что такое боль, но еще мне известно, что такое любовь. После долгих блужданий по городу отправляюсь в единственное оставшееся для меня место и к единственной любящей меня женщине, пусть жестокая болезнь и лишает меня ее любви, в которой я так нуждаюсь.

Дежурная медсестра в доме престарелых – сегодня это не Мелоди – смотрит на меня неодобрительно и ворчит:

— Двенадцатый час.

Знаю. Я уже ходил слушать рождественские гимны к Святому Патрику, как следует там проревелся, потом выпил две бутылки пива и все равно не могу справиться с собой.

— Извини, Глинда, но мне срочно нужно увидеть Роуз. Весь день работал, а завтра улетаю на Рождество. Очень тебя прошу, Глинда…

Самолет в семь утра, а у меня не только билета нет, но и решение до сих пор не принято. Грейс прислала пару сообщений, на которые я не ответил. Она позвонила, и я снова не ответил. Последняя попытка, предпринятая совсем недавно, завершилась вполне обоснованным сообщением.

Грейс: Меня бесит не то, что ты опять исчез, а то, что я ни о чем тебя не просила, ты вызвался сам. Мы не пара, так что нечего врать друг другу. Веселого Рождества.

Она кругом права, а я последний трус. Хочется вернуться в детство и спрятаться в дедушкиных объятиях, чтобы он прогнал чудовищ из шкафа и сказал, что мне делать.

Глинда сдается и пропускает меня:

— Только сегодня и только потому, что она еще не спит. Я недавно делала обход и видела, что она смотрит телевизор в общей гостиной.

— В такой час?

— Объяснила, мол, дожидается снегопада. Уверена, что снег пойдет. Мне не хотелось ее заставлять.

Бабушка сидит у окна и смотрит во двор. Тихонько подхожу, кладу руку ей на плечо. Обернувшись, она удивленно спрашивает:

— Добрый вечер. Чем могу помочь?

Невидимая мохнатая лапа сжимает сердце, как всегда, когда она меня не узнает. Женщина, заменившая мне мать, теперь ничего не помнит, а та, которая родила, никогда меня не любила.

— Я твой внук Мэтти, бабушка, – присаживаюсь на подлокотник дивана.

— Моему Мэтти всего тринадцать, – хмурится Роуз. – Он спит в соседней комнате. Пол! Пол! – окликает она, но я беру ее за руку.

— Пол тоже спит, – шепчу ей.

Я давно научился справляться с минутами дезориентации, когда ее немногие сохранившиеся воспоминания сливаются в призрачные видения.

— Ему завтра рано утром на работу, он пожелал тебе спокойной ночи и попросил его не будить.