Книга Нью-Йорк. Карта любви, страница 44 – Ками Блю

Не позволю ей все провалить! Потому-то и провожу уик-энд в исследовании локаций по фильму «Когда Гарри встретил Салли», заедая это дело чрезмерно пряным фалафелем. Загляни кто сейчас в мою историю поиска, решили бы, что я спятил. Работенка та еще, но кто-то же должен ее выполнить. Звякает телефон, извещая о новом сообщении. Гляжу на моргающее уведомление. Опять Скотт. К черту, не желаю очередной нотации.

Приставучая Грейс сказала бы, что я провожу уик-энды в одиночестве, потому что у меня нет друзей. Но дело в том, что мои единственные друзья, Эмили и Скотт, живут куда более богатой событиями жизнью, а я посвятил всего себя университету и научной работе. С Эмили я вел себя как полный придурок еще до того, как стал безработным. Наша бурная, чисто физическая связь оставалась таковой лишь для меня. Она же надеялась, что все выльется в серьезные и официальные отношения. Что до Скотта, я сыт по горло его ехидными шпильками на тему «Каким надо быть идиотом, чтобы потерять работу доцента».

Мы трое – старые друзья по университету. Познакомились еще первокурсниками, вместе напивались до опупения и курили траву на вечеринках братства. Все у нас вроде бы сложилось неплохо: Скотт стал адвокатом и работает в юридической конторе своего отца, Эмили – блюзовая певица, в городе довольно известная. Тянусь к аккуратному ряду дисков, провожу пальцем по краю полки. Задерживаюсь на пластинке Эллы Фицджеральд. Ее песни всегда наводили меня на мысль об Эмили, ее теплом, мягком голосе.

Черт, не надо было мне с ней спать. Наш запутанный «тянитолкай» испортил многолетнюю дружбу. Подозреваю, она ненавидит меня за то, что не повел ее к алтарю. Ни тебе розовых лепестков, ни белого платья. Скотт, общий друг, невольно оказался под перекрестным огнем. Он талдычит, что у меня вместо сердца окаменелый кусок дерьма, что это ненормально, когда человек, дожив до тридцати, еще ни разу по-настоящему не влюблялся.

Скрываюсь от телефона в фотолаборатории, оборудованной в старом чулане, заодно решив притормозить с фрустрацией и противоречивыми мыслями. Длинное узкое помещение со скошенным потолком. Нужно быть очень аккуратным, чтобы не удариться макушкой, пока добираешься до дальней стены. За исключением красного фонаря, света тут нет, но я двигаюсь уверенно. Это мой мир, и мне искренне жаль тех, кто фотографирует на цифровые камеры. Проявление фотографий – не просто химический процесс, это волшебство.

Здесь я чувствую, что возвращаюсь в прошлое, словно попав в пространственно-временную капсулу; здесь становлюсь свидетелем чудес. Всего лишь химия, разумеется, но изображение, проявляющееся на бумаге, – реальность. Островок постоянства в неустойчивом, все ускоряющемся мире. Миную стол, на котором расставлены кюветы и мензурки, разложены валик, термометр, фотоувеличитель, пакетики проявителя и фиксатора. У меня все еще не готова пленка, отснятая в последние дни.

Прежде чем заняться йогой в Вашингтон-Сквер-парке, где я имел несчастье встретиться с Митчелл, я обошел весь квартал, увековечив множество парочек в ситуациях, подходящих для путеводителя. За столиком перед зеленым навесом кафе «Реджио» сидели, держась за руки и ожидая самый известный капучино в городе, две дамы. У одной седые волосы и голубое пальто, у другой красный берет, напомнивший мне о Париже и бросавшийся в глаза на фоне окружающей зелени.