Книга Нью-Йорк. Карта любви, страница 46 – Ками Блю

— С чего ты взял, что у меня скромные амбиции?

— Подсказала твоя журнальная колонка.

— Странно, что ты согласился работать вместе с чемпионкой по неточности и несобранности, учитывая твой перфекционизм. До такой степени мазохист?

— Мне казалось, мы уже покончили с пикировкой на эту тему. Тебе требуется помощь, а я не могу потерять деньги. Мы намертво повязаны, как видишь.

— Позволь узнать, ты почитываешь словарь перед сном или говорить как по писаному твое естественное свойство? – Она закатывает глаза. – Пикировка… Ты серьезно?

— А тебе не помешало бы расширить словарный запас.

Она с любопытством читает названия на корешках.

— С чего ты вообще решил, что мне требуется твоя помощь?

Вопрос риторический, как по мне.

— К твоему сведению, я уже набрала сорок пять тысяч знаков, а сегодня только двенадцатое октября. Несусь на всех парах, – самодовольно сообщает Грейс.

— Если ты уверена в своих успехах, пришли мне файл, – предлагаю я, оглядывая секцию современной американской литературы.

— Чтобы ты разукрасил его разноцветными каракулями? Нет, спасибо. Ты действительно надеялся, что я на это пойду, Говард?

— Я настаиваю, Митчелл.

— Раз уж тебе так хочется, купишь потом книжку. Время бесценно, сейчас я должна была бы работать, а не слоняться по древнему магазину.

— На мой взгляд, было бы уместно провести небольшое исследование сентиментальной литературы, чтобы понять, как писать о делах сердечных, и хотя бы попытаться имитировать чувства, если сама не в состоянии их испытать.

Она резко поворачивается, одаривая меня яростным взглядом:

— Я пишу пособие для идиоток, верящих в счастливый финал. По-моему, этим я уже достаточно наказана, не собираюсь еще и читать всякий мусор. – Она тычет пальцем в сторону стеллажей с книжками в обложках пастельных тонов. – Срочно в номер! Книжная любовь – глупая выдумка, хитрый повествовательный прием, вводящий в заблуждение тысячи женщин, заставляя их поверить, будто мужской пол на что-то пригоден. Надо бы написать петицию «На костер женские романы! Вырастим новые поколения в более реалистичном ключе!» Только так, пожалуй, можно избежать того, чтобы подлецы снова и снова разбивали сердца!

— Все мы с чем-нибудь воюем. Иногда я воюю с самим собой^[5].

Грейс смотрит озадаченно:

— Это что? Очередной никому не известный рифмоплет со Среднего Запада?

— Тупица. Я надеялся, хотя бы поп-культура не обошла тебя стороной. Похоже, из нас двоих старомодна именно ты со своим черно-белым кино.

Подхожу к ней и вытаскиваю из руки книгу, которой она размахивает, словно защищаясь от нападения. «Охотник за разумом, – читаю я на обложке. – Реальная история первого американского ловца серийных убийц».

— Мог бы уже по университету догадаться, что у тебя ярко выраженные криминальные наклонности. Как бы то ни было, ты напрасно распалилась: мы здесь ненадолго, и интересуют нас фильмы, а не книги.

— Да, Говард. Однако братья Люмьер изобрели кино лишь в тысяча восемьсот девяносто пятом году, а проблему надо истребить под корень – все эти мерзкие любовные романчики, начиная с сестер Бронте и Джейн Остин. Все, все под нож!

— Боже, что они-то тебе сделали? Откуда столько ненависти? Внешне ты нормальная девушка. Ну, не считая одежды, конечно.

— А что ты имеешь против моей одежды? – вскидывается она, прижимая к себе неизменную замшевую сумку с бахромой.