Книга Потерянный для любви, страница 165 – Мэри Элизабет Брэддон

— Вообще-то я перестала по нему скорбеть, –  ответила она, –  и, похоже, довольно счастлива. Иногда сама себе удивляюсь: как можно чувствовать себя счастливой без папы или без Уолтера. Хотя я знаю, что он никогда не платил любовью за мою любовь.

— Знаете?

— Да. Я кое-что узнала о нем после его смерти. Один секрет.

— Какой? –  спросил доктор, затаив дыхание.

— Я не могу вам этого сказать. Я бы предпочла больше не упоминать его имени. Я отдала ему свою любовь –  глупо, по-детски, непрошено. Так горько об этом вспоминать.

— Так забудьте об этом, Флора, и воздайте должное любви, что никогда не остынет от вашей холодности, не остановится перед вашим равнодушием; любви безмерной, что выживет, даже если болезнь сотрет вашу красоту, безумие затмит ваш разум; она будет цепляться за вас и следовать за вами под наихудшими из возможных ударов судьбы. Милая, дайте мне ту малую частицу, о которой я прошу!

Он стоял на коленях прямо на земле у ее ног, сжимая ее руки и заглядывая в опущенное лицо, одновременно молящим и вопрошающим взглядом.

— Я дам вам все, что смогу: верность и послушание.

Он привлек к себе ее залившееся краской личико и впервые поцеловал в дрожащие губы.

— Желанная моя, –  тихо сказал он, –  я предпочту твою верность самой пылкой страсти любой другой женщины. И если я не смогу пробудить в тебе чувства, не добьюсь того, чтобы ты нежно любила меня до конца наших дней, то любовь –  это нечто меньшее, чем божество.

Флора ощутила странный покой и умиротворение после подтверждения помолвки, которая, по ее мнению, была заключена на смертном одре ее отца. Она никогда не считала возможным отказаться от притязаний Катберта Олливанта. Умирающий отец вверил ее своему другу. Эти узы были священны. Она бежала от мысли о том дне, когда доктор потребует, что ему причитается, однако теперь, когда это свершилось, она была довольна и даже чувствовала себя более спокойно, чем когда-либо после смерти Марка Чамни. Отныне ее участь была решена: тихий дом на Уимпол-стрит –  ее единственный дом, размеренная однообразная жизнь, которая будет протекать все последующие годы, и только смерть положит ей конец.

В конце концов, разве это не счастье –  быть настолько любимой, и кем? Человеком, чье превосходство она с гордостью признавала. В последнее время окружающие много рассказывали ей о докторе Олливанте, и эти похвалы были усладой для ее ушей. Еще желаннее стали они для нее после помолвки, потому что напоминали, почему она гордилась женихом. А она им гордилась. И если не любила его, то благоговела перед ним.

Более покорной невесты было не сыскать. Она подчинялась своему избраннику во всем, внимала его желаниям, изучала малейшие склонности, старалась ежедневно совершенствоваться хоть чуть-чуть, чтобы стать менее недостойной такой безмерной преданности. Они были самыми галантными влюбленными и не устраивали тех милых маленьких ссор и соперничества за власть, которые подмешивают приятную кислинку к меду сватовства. Миссис Олливант нежилась в теплом счастье сына и думала, что небеса создали эту девушку ради него.

— Пусть это случится поскорее, милая, –  сказал Катберт одним вечером, когда Флора спустилась к нему в кабинет за книгой и там, в строгой и жутковатой комнате, где многие услышали свой смертный приговор, влюбленные оказались рядышком в летних сумерках. Флора потянулась за нужным ей томом, а доктор нежно обвил ее рукой, привлекая к себе. –  Забудь про «Революцию» Карлейля^[112], дорогая. Сейчас я найду этот том. Я хочу, чтобы ты ответила на мой вопрос. Когда мы поженимся? Прошло почти шесть месяцев с тех пор, как ты дала мне обещание. Ты не можешь назвать меня нетерпеливым.