Книга Потерянный для любви, страница 168 – Мэри Элизабет Брэддон

— И только я своим присутствием буду напоминать о том, какой он на самом деле старый, –  сказала миссис Олливант, –  пока вы от меня не устанете.

— Устанем от вас, мама? Что бы я без вас делала? Если б вы не ждали нас здесь, это даже не было бы похоже на возвращение домой. С тем же успехом можно было бы отправиться прямиком в отель, да, Катберт?

— Да, дорогая, –  ответил доктор, нежно глядя на прекрасное молодое лицо в чопорном капоре.

Флора настояла, что будет носить капор после свадьбы –  чтобы выглядеть как замужняя женщина, сказала она.

— Ну и как, вам понравился Рим? –  спросила миссис Олливант, как будто речь шла о Рамсгите^[114] и на вопрос можно было ответить односложно.

— О, мама! –  воскликнула Флора и пустилась в восторженное описание великого города, не умолкая, пока миссис Олливант не начала беспокоиться об обеде.

— Беги наверх и переоденься, лапушка, –  сказала она, прервав рассказ Флоры о Колизее под лунным сиянием. Миссис Олливант смутно припоминала, что слышала о чем-то подобном, но ей не терпелось продемонстрировать великолепие верхних комнат, переоборудованных для молодой жены.

Отсюда, из лучшей спальни и прилегающего к ней будуара, вся лонг-саттонская мебель была выброшена. Доктор обставил их по своему вкусу, чтобы сделать Флоре приятный сюрприз по возвращении. Комната на третьем этаже, где она хранила реликвии прошлого, осталась без изменений. Ни одна нечестивая рука не посмела ее тронуть. Но эти помещения он переделал в качестве свадебного подарка своей невесте.

По части отделки вкус доктора Олливанта склонялся к элегантной простоте. Мебель яркого светлого дерева, драпировки бледно-голубого шелка, того невинного юного цвета летнего неба, который так подходил Флоре: нежного оттенка незабудок, цветущих у лугового ручья. Будуар был сине-белым гнездышком –  таким красивым, что, увидев его, Флора тихонько вскрикнула от восторга.

— О, мама, вы так добры ко мне! Смогу ли я когда-нибудь достаточно отблагодарить вас за такую любовь?

— Это не я, дорогуша, –  ответила миссис Олливант. –  Я лишь присматривала за изменениями. Катберт сам все выбрал –  по его мнению, ничто не может быть для тебя чересчур хорошим или красивым.

Доктор стоял на пороге, наблюдая за радостным удивлением молодой жены. Она обернулась к нему с улыбкой, почти растроганная этим новым проявлением его чувств.

— Что мне сделать, чтобы доказать свою благодарность, Катберт? –  спросила она.

— Будь счастлива, любовь моя. Это единственное, о чем я тебя прошу.

— Как мне не быть счастливой, когда вы с мамой такие добрые?

Она поцеловала их обоих в простой невинной манере, как ребенок, который осыпает благодарными поцелуями взрослого, подарившего новую игрушку, а затем принялась изучать свои сокровища: туалетный столик с бесчисленными ящичками и замысловатыми механизмами, которые могли некогда вмещать секреты очарования очередной Поппеи^[115], если не той самой, чьи туалеты ее вояка муж сравнивал с арсеналом; небольшой изящный письменный стол, обитый синим бархатом, с приборами из оксидированного серебра; роскошное кресло; жардиньерку, наполненную чайными розами и ландышами.

— Моя любовь, не благодари меня за эти пустяки, –  запротестовал Катберт после очередного всплеска восхищения. –  Забыла, что ты наследница и имеешь право на любой каприз?