Книга Потерянный для любви, страница 172 – Мэри Элизабет Брэддон

Попади эти пытливые натуры в домашний круг Джареда, они бы увидели, что его процветание, каков бы ни был его источник, не было чистой благодатью. Он и так был склонен работать наскоками, валяя дурака в длинных промежутках между судорожными приступами трудолюбия. Но теперь всплески приложения хоть каких-то усилий случались редко, и когда он все же работал, его рука была не такой твердой, а глаз менее острым. Он упустил пару своих лучших клиентов –  как в скрипичном деле, так и в художественном; умудрился потерять настоящую спинку «страдивари», которую должен был встроить в корпус современной, десяток лет обыгранной в оркестре, благодаря чему инструмент, согласно гарантии дилера, стал бы подлинником. Он медлил с картиной для постоянного клиента, которому прежде расстарался бы услужить. Одним словом, Джаред Гернер, и так никогда не ходивший по самым честным дорогам жизни, теперь взял курс на погибель.

Миссис Гернер, осознавая падение сына, сетовала на это несчастье и оплакивала многими рапсодиями неисповедимые пути судьбы, которые изливала на голову временной прислуги, приходившей на три-четыре часа в день помочь по хозяйству. Однако ее стенания были скорее чем-то вроде монологов или невольных витийствований наподобие философских тирад греческого хора, нежели конструктивным обращением к девице.

Правда, теперь стало меньше трудностей с оплатой воды, чем раньше, и настоящее мясо из лавки заняло на столе миссис Гернер место таких дешевых деликатесов, как требуха, сосиски, говяжьи ноги и баранья голова. Но даже это изобилие не принесло радости уму удрученной домохозяйки, поскольку в жизни Джареда присутствовала некая неустойчивость, тревожившая ее больше, чем мелкие затруднения прошлого.

Возможно, тревожность миссис Гернер возросла из-за отсутствия привычной наперсницы всех ее горестей. Луиза исчезла из их маленького жилища, и никто на Войси-стрит не знал, куда она делась. Два года назад, на рассвете осеннего дня несколько ранних пташек (Войси-стрит была не особо оживленной по утрам) видели, как у двери миссис Гернер стоял кеб, нагруженный новехонькими сундуком и шляпной коробкой. Луиза садилась в этот кеб, а Джаред –  без пиджака, в домашних туфлях –  давал указания извозчику. После этого отец с дочерью нежно расцеловались и попрощались, и с того дня Луиза Гернер больше не появлялась на Войси-стрит.

Когда сплетники подступились к миссис Гернер с расспросами, та ответила, что Луиза оказалась в некой ситуации; после чего ее подруги выразили меж собой надежду, что эта «ситуация» остается подобающей молодой женщине, однако они, со своей стороны, никогда не любившие тайны, были склонны думать, что старая миссис Гернер не темнила бы так по поводу черноглазой внучки, если бы не желала что-то скрыть от прожектора общественного мнения.

Дом –  та его часть, которую занимали Гернеры, –  увял без быстрого шага Лу, звука песен и смуглого лица, мелькавшего в темных уголках, когда девушка хлопотала то тут, то там. Наемница, выполнявшая работу Лу за полкроны в неделю и обед, страдала рыжими волосами и белыми ресницами, кроме того, была слегка глуховата, крайне медлительна и подвержена хронической инфлюэнце.

— Такова уж моя доля –  терять каждое существо, что было мне родным, –  уныло заметила миссис Гернер, занимая свое место за обеденным столом после довольно несносного утра, проведенного с этой девицей.