Книга Потерянный для любви, страница 93 – Мэри Элизабет Брэддон

— Как вы смеете так говорить? –  вспыхнув, воскликнула Флора. Ни одно имя не было названо, да и не требовалось, чтобы понять, о ком речь. –  Какое право вы имеете назначать себя его судьей?

— Никаких прав, Флора, всего лишь знание людей. Не ненависть и не ревность движут мною, когда я говорю, что Уолтер Лейборн не способен на благородную самоотверженную любовь. Это убеждение. «Но ты бушевал, как вода, –  не будешь преимуществовать»^[85]. Он никогда не станет знаменитым художником, потому что не верен своему искусству. Он никогда не будет преданным возлюбленным, потому что непостоянен в своих целях. Он –  зыбучий песок, на котором не построить величественного здания. Он –  блуждающая звезда, о которой говорит апостол: «Это безводные облака, носимые ветром; осенние деревья, бесплодные, дважды умершие, исторгнутые»^[86].

— Как вам не стыдно так наговаривать на него, трусливо принижать в его отсутствие, да еще и обратить против него Священное Писание, как будто святой Иуда питал к бедному Уолтеру недобрые чувства! –  воскликнула Флора, с трудом сдерживая слезы. –  Мистер Лейборн мне никто, самое большее –  друг, но как же я ненавижу, когда наговаривают на моих друзей!

— Значит, вы ненавидите меня, Флора?

— Да!

— Мне больно это слышать.

— Я ненавижу, когда вы говорите несправедливые и злые вещи, –  сказала Флора уже мягче. –  Но вас самого я не могу ненавидеть, ведь вы папин друг и его врач. Возможно, вы держите в руках ключи от его жизни и смерти. Прошу, будьте к нему милосердны, позаботьтесь о нем! Не наказывайте меня, пренебрегая им!

— Ну я же не подлец! Флора, если бы вся моя жизнь потребовалась на то, чтобы продлить жизнь вашего отца на год сверх уготованного ему Господом, я бы отдал ее вам на радость так же легко, как поднес бы стакан воды жаждущему путнику. Я бы пошел ради вас на любую жертву, даже на худшую из возможных: увидеть, как вы счастливы с другим. Клянусь душой и честью: если бы я считал Уолтера Лейборна человеком, который сделает вас счастливой, сегодняшняя безумная молитва осталась бы невысказанной. Я бы сомкнул уста. Никакое искушение –  даже вид ваших слез –  не сломило бы моего стойкого молчания. Я бы сошел в могилу, обожая вас до своего последнего часа, но промолчав о своей любви. У меня достало бы силы, воли и мужества даже на это, Флора.

— Я знаю, что вы великий человек. Верю, что вы добры, –  ответила девушка, с удивлением глядя на него и поражаясь глубине и силе его страсти. –  Так добры, что не сделаете меня несчастной, продолжая твердить об этой глупой любви –  глупой, потому что я ее недостойна.

— Более чем достойны! Перед чем еще преклоняться мужчине, как не перед юностью и невинностью? Моя нежная фиалочка, свежая и яркая от росы на рассвете жизни –  ни одна алая роза, щеголяющая своей зрелой красотой под полуденным солнцем, не обладает вашим милым очарованием! О, Флора, разве вам не очевиден выбор между непостоянной прихотью Уолтера Лейборна и любовью такой силы, как моя? Вы не представляете, от чего я отрекаюсь ради вас, как жестко я распланировал свою карьеру и как мало оставил в жизни места для всепоглощающей страсти! Я думал, что не нуждаюсь в любви, пока не узнал вас. Вы пробудили спящую душу, Флора, которую теперь обречены лелеять и оберегать. Не отталкивайте ее, не дайте погибнуть в кромешной тьме! Я не знаю середины между восторгом и отчаянием: блаженством вашей любви и тоскливым прозябанием без нее.