Книга Год моего рабства, страница 67 – Лика Семенова

Я почти бегом подскочила к стеллажу, запустила руку за знакомую стопку серых полотенец, пошарила пальцами в уголке, но ничего не нащупала. Я привстала на цыпочки, чтобы просунуть руку подальше, но результат был прежним.

Сердце болезненно разгонялось, в висках запульсировало. Я вновь оглядела тотус. Убеждаясь, что все еще одна. Сняла стопку полотенец с нужной полки и новь пошарила, заглянула. Ничего… Меня бросило в жар, во рту пересохло. Я проверила все полки, но результат был одинаковым — листьев нигде не было.

То обреченное умиротворение, которое я лелеяла в душе последние несколько спокойных дней в медблоке, разом покинуло меня. Как последний выдох, с которым отлетает жизнь. Я лихорадочно перебрала полки трясущимися руками еще раз, но уже знала, что результат заранее известен — проклятые листья пропали. Но что теперь? Кто их обнаружил? Как? Когда? Что теперь будет?

Сердце заходилось набатом, ладони вспотели. Я обессилено опустилась на кровать и привычно сжалась в изголовье, обхватила колени руками. Вслушивалась в мертвую тишину тотуса, каждую секунду ожидая, что дверь откроется, и за мной придут. Придут, чтобы наказать. Всего лишь листья, о свойствах которых мало кто знает — для этого нужно быть ботаником… Но всего лишь листьями они бы остались там, за стенами Кольер, а внутри этого ада бесправная рабыня не имеет право даже на лист. Как же я была глупа, спрятав их рядом с собственной кроватью!

Но кто и когда? В прошлый раз Финея видела, как я копалась в стеллаже, она решила, что я хотела без разрешения взять полотенце. Не думаю, чтобы она стала бы молчать, если бы листья прилюдно нашли и начали опрашивать девушек. Никто не захочет подставлять собственную задницу. Выяснить правду было бы проще простого: вальдорец водил меня в оранжереи, этот смотритель Керр прекрасно видел, что я приближалась к эулении. Все более чем очевидно, им не составит труда это выяснить. Тогда почему я спокойно сижу здесь? Догадка была одна — сухие листья посчитали мусором и просто выкинули. Как же я хотела, чтобы это оказалось правдой… Нужно аккуратно расспросить Финею о том, что происходило здесь в мое отсутствие. Но я боялась поверить в такую удачу — мне редко везло.

Я прождала, как на иголках. Наконец, девушки, одна за одной, начали возвращаться. Одна из асенок, верийки. У той, которая была избита, от увечий не осталось и следа. В отличие от моих шрамов… Ничего не поменялось, рабыни все так же скользили по мне равнодушными взглядами и отворачивались, будто меня не было вовсе. А я пыталась по их лицам различить, знают ли они хоть что-то. Но это было невозможно — их лица ничего не выражали. Апатичные, безразличные. Я бы могла назвать их тупыми.

Наконец, появилась Финея. Она заметила меня издалека, и ее личико прояснилось, глаза распахнулись. Она широко улыбнулась, подбежала, обняла. Я тоже обхватила ее руками, прижала к себе. Как хорошо, что здесь есть Финея! Единственное живое существо, которое, казалось, еще способно чувствовать и сопереживать.

Она отстранилась, внимательно оглядела меня. Эти жесты уже стали почти привычными, когда я возвращалась.

— Где ты была столько времени, Мирая? Ты здорова? Я уже думала, что… — ее глаза влажно блеснули, казалось, еще немного, и покатятся слезы.