Книга Благочестивый танец: книга о приключениях юности, страница 24 – Клаус Манн

Собственно, в его сердце теперь не было упрека в том, что все случилось именно так: так мерзко и немилосердно. Только разочарование зрело в нем, большое и горькое разочарование. Причем, оно доставляло такую боль, что под его тяжестью ему хотелось положить голову на столешницу. Но поскольку в подвальчике поодаль сидел еще один посетитель, который наблюдал за ним, то и он предпочел сидеть неподвижно, чтобы не подать виду.

Впрочем, посетитель широкой походкой вскоре направился к нему. Это была дама, на пей была маленькая фетровая шляпа белесо-красного цвета, надвинутая на глаза, а ее подбородок скрадывала огромная белая меховая горжетка, обернутая вокруг шеи. У дамы были черные глаза, которые она

странно щурила, как близорукая. Грубым голосом с акцентом она обратилась к Андреасу: «Вы, вероятно, недавно в Берлине?» – и смерила его мрачным пристальным взглядом.

3.

Даму звали фрейлейн Франциска, и, как выяснилось, она была в великолепном расположении духа. «Я сразу же узнаю всех, кто новичок в этом городе, – сказала она и глухо рассмеялась, – у всех вас такой странный взгляд». Она объединила тех, кто был здесь новичок, и тех, которые со странным взглядом, в таинственное «все вы». Она тоже была не местной – русская по рождению, она выросла во Франции. Большего она о себе не сказала. Но от него хотела знать, кто он по профессии или чем занимается. Поскольку он ответил путанно и расплывчато, она вдруг спросила без тени улыбки, скорее с большой деловитостью в ее грубом голосе: «У вас есть деньги?» – на что он лишь отвел глаза, как перед неожиданным и непреодолимым препятствием, которое внезапно выросло у него на пути. И все же он ответил дрожащим голосом: «Да, на первое время», – и вновь сидел совсем тихо, предоставив ей возможность исследовать его дальше. Еще никогда этот вопрос не вставал перед ним так серьезно. Опустив глаза и с ужасом в груди, Андреас осознал, что в вопросе, как в отвратительном гигантском символе, сплотились вся опасность и грязь сомнительной жизни. Он вновь ощутил то давление и омерзительное дерганье, трясшее его сегодня утром. Кстати, и о клопиных укусах фрейлейн Франциска тоже хотела знать.

Вскоре они разговорились. Когда выяснилось, что у него еще нет жилья, дама порекомендовала ему, все еще направив проницательный, изучающий, несколько насупленный взгляд на его лицо, которое, казалось, было для нее открытой книгой, проследовать за ней в пансион «Майерштайн», где как раз освободилась комната. Маленькая Петра съехала из-за нехватки денег, а он нашел бы там интересное общество. «Я тоже там живу», – сообщила дама и опять улыбнулась своей кроткой, деловой и несколько таинственной улыбкой.

Она могла быть мошенницей. Андреас раздумывал, уже немного умудренный тем, что случилось с ним до настоящего момента. У нее была странная нездоровая кожа: грубая и поврежденная. Сама она была сильная, но небрежно, даже неопрятно накрашенная: рот был обведен кирпично-крас– нььм, даже на зубы попала помада, один клык был красным, словно его окунули в кровь, что придавало ей какой-то опасный вид. С целью изощренной проверки и для того, чтобы уловить ход ее мысли, Андреас спросил ее – и почувствовал себя посвященным во все интриги этого света: «Я вот думаю, какую цель вы преследуете, пытаясь заманить меня в этот мне совсем неизвестный пансион? Не могли бы вы мне сообщить об этом?» Она не свела с него своего взгляда, он только стал теплее – он практически ощущал это на своем лбу. «Ребеночек», – только и сказала она. Тут он увидел, что ее лицо было строгим, но добрым.