Книга Благочестивый танец: книга о приключениях юности, страница 25 – Клаус Манн

Он встал и пошел за ней.

Пансион «Майерштайн» располагался на четвертом этаже светло-серого многоквартирного дома. Улица была оживленной – с трамваем и автобусом, в хорошей местности.

Госпожа Майерштайн с лицом цвета жаркого и в белой блузке встретила нового постояльца в собственной квартире. «Это мой старый друг», – объяснила фрейлейн Франциска мрачно, стоя в горжетке и красной шляпке рядом. Вдова Майерштейн говорила на неприятном диалекте, Андреас сразу обратил на него внимание. Она была родом из Вюрцбурга, и швабские интонации преобладали в ее речи.

Но ее покойный муж был английским инженером, и вместе с ним она провела несколько лет в Лондоне. Швабский с английским – два и без того роковых наречия скрестились у нее и превратились в нечто невероятное. «Добро пожаловать», – сказала она и засмеялась всем своим красным лицом. Неожиданно она представила свою мать, которая все это время, оказывается, незаметно сидела в сторонке. Она кивнула головой из-за швейного столика. У нее были белые распушенные волосы и синюшные, как при апоплексии, щеки. Дочурка госпожи Майерштайн тут же оказалась рядом, появилась из-за ее юбки так, словно все это время пряталась в складках. Девочку звали Генриетта, у нее было маленькое белое лицо ребенка из большого города – со слишком ярким ртом и воспаленными глазами. Она смерила Андреаса необычайно острым взглядом. «Моя игрушечная лошадка!» – сказала вдова и рассмеялась своим мясным лицом с блестящими глазами.

В этой троице – застывшей прародительнице, смеющейся матери, насупившемся дитя – без сомнения, было что-то, внушающее страх, но в то же время было и нечто трогательное.

Позже их оставили вдвоем с фрейлейн Франциской в его новой комнате. Она была необычно большой, по-видимому, раньше это была столовая или зал для приемов. «Наверное, здесь было шумно», – заметил Андреас: три больших окна выходили на улицу.

Фрейлейн Франциска, утомившись, тяжело сидела на кровати с сигаретой во рту. Андреас только сейчас заметил, что она была довольно небрежно одета, юбка и чулки на ней висели. Но цветовая гамма и качество материала были отменные. Впрочем, она напоминала ему кого-то, но он не мог сказать, кого.

«Сколько у тебя, собственно, денег?» – спросила она неожиданно и снова устремила свой взгляд на него. И он, все еще стоя в пальто около двери, тихо признался: «Еще восемьдесят пять марок». Не сводя с него взгляд, она произнесла: «Ну, мы что-нибудь для тебя найдем. Сперва должны пройти твои укусы. Садись ко мне на кровать». Андреас направился к ней через всю огромную комнату и присел рядом.

«Генриетта нехорошая, – сказала она после долгой паузы и серьезно потрясла головой, – недобрый ребенок». – Андреас рассмеялся этому. «Ах, – сказал он, – дети не бывают плохими – с ними всегда можно справиться». У него было такое ощущение, как будто перед ним предстала Мария Тереза со своим крошечным кавалером. «Да, – послышались ему как бы издалека слова незнакомки, сидевшей рядом, – это, конечно, верно».

В течение дня он познакомился с остальными квартирантами, это была исключительно молодежь. В общих чертах фрейлейн Франциска рассказала ему о каждом самое необходимое.

Вот фрейлейн Барбара, толстая и мужеподобная в своем синем костюме, с большим детским лицом, над которым смешно высилось нечто вроде шляпы-цилиндра. «Приветствую тебя, малыш!» – сказала она и радостно протянула Андреасу свою широкую руку в коричневой кожаной перчатке. «Она просто сбежала от своего маленького богатого отца-еврея, – кратко пояснила фрейлейн Франциска, – несмотря на то, что он содержал ее в своем комфортабельном дворце в Нюрнберге практически в роскоши. Полная неблагодарности, она убежала, а отец так и не смог разузнать, где она теперь находится. Чем она занималась днем, не могла точно сказать даже фрейлейн Франциска. Не исключено, что какими-то темными делишками – она крутилась с множеством молодых людей на бирже, хотя, возможно, она просто работала в модном салоне. Впрочем, хотя 011а демонстративно сожительствовала с одной бледной девочкой из балета, которая частенько оставалась у нее на ночь, но все же испытывала определенное восторженное чувство к Паульхену, танцору, который оказался коллегой Франциски. «Коллега?» – Андреас не понял, что она при этом имела в виду. Но его подруга спокойно ответила: «Да, мы с ним работаем в кабаре, да и после частенько проводим время вместе».